Они вернулись в общежитие. Джон остановился на пороге, а Эбби вошла в комнату. Принадлежвашая Дэни половина пространства опустела, чего никак нельзя было сказать о ее стороне. В глазах потемнело; она попыталась закрыть перед отцом дверь, но не успела: обернувшись, увидела, что он смотрит на стену. Над кроватью угрожающе плясали намалеванные красной краской кривые буквы: «Берегись, шлюха!», – а вокруг краткого послания теснились распечатанные фотографии с вечеринки, дополненные изобретательно обработанными в фотошопе порнографическими картинками. Какие-то снимки соответствовали реальности, какие-то нет, однако все это случилось. Только тот, кто лично присутствовал в комнате, мог знать, что именно доставит Эбби нестерпимую боль. И вот сейчас не хватило сил даже собрать вещи. Хотелось одного: быстрее вырваться отсюда, скрыться.
Эбби оттолкнула отца, выбежала из комнаты, промчалась по коридору, пулей слетела вниз по лестнице и выскочила на улицу, чтобы отдышаться. Но и этого оказалось мало – нужно было срочно уехать, навсегда исчезнуть.
Справедливости добиться не удастся. Доказательств не существовало. Единственное, что было у Эбби, – это свое слово, а на его вес, учитывая обстоятельства, рассчитывать не приходилось. Ее пытались выставить обманщицей, и терпеть оскорбительное отношение она больше не могла. Отец верил ей – в этом Эбби больше не сомневалась, – и это обладало несравнимо большим весом, чем недоверие остальных. Ничего иного не требовалось.
Обняв дочь за плечи, Джон повел ее к машине. Все вокруг смотрели на них, усмехались и переговаривались. Хотелось закричать, но Эбби просто поспешно села и захлопнула дверцу. Услышала звук мотора и взглянула на университет в зеркало заднего обзора.
Дома она сразу поднялась к себе. Говорить не могла и, тем более, не могла смотреть отцу в глаза – после всего, что он услышал и увидел. Мечтала немедленно умереть, чтобы больше не думать, не чувствовать, не страдать. Только ради Джона Эбби отбросила мысль о самоубийстве: она любила отца, понимала, что предательство матери оставило в его душе кровавую рану, и не могла нанести новый удар. Что ж, она останется дома, и жизнь постепенно войдет в привычное русло.
Эбби проснулась от звука закрывающейся входной двери. Посмотрела на часы и поняла, что отец ушел на работу. Она крепко проспала всю ночь: мысль, что отец здесь, рядом, успокаивала. Если сегодня рабочий день, значит, все в порядке. Может, удастся забыть о жуткой истории, притвориться, будто это лишь страшный сон, и жить дальше, словно все хорошо? В конце концов, кому нужна реальность?
Эбби спустилась на кухню, увидела на столе свою тарелку, ложку и улыбнулась. Зазвонил телефон. Отец. Наверное, что-нибудь забыл или хочет, чтобы она принесла ленч, как раньше.
– Иду домой, Эбби. Меня уволили.
Глава двадцать пятая
Святая святых
В честь триумфального открытия обновленного бального зала в музее готовился грандиозный благотворительный вечер. По фотографиям пятидесятых годов дизайнеры постарались создать максимально аутентичную атмосферу. Никто не мог усомниться в успешном завершении сложной работы. Эбби и Паркер перенесли уцелевших при строгом отборе животных в другие комнаты. Эбби гордилась собой – нет, ими обоими. Она уже не могла представить свое прежнее существование, не вспоминала, насколько потерянной чувствовала себя до появления Паркера. Помнила лишь одиночество, да и то смутно. Сейчас она помогала готовить зал к благотворительному ужину в честь столетия музея. Все работали с полной отдачей, отказавшись даже от перерыва на ленч. С Паркером они в последний раз виделись около полудня. Эбби обошла все обычные места, но так его и не нашла, хотя в последнее время он постоянно держался рядом.
– Мы полностью закончили. Вот ваши документы. – Прораб передал тяжелую стопку фотографий и ксерокопий старинных планов музея.
Стараясь не рассыпать бумаги, Эбби понесла их наверх, в кладовку. Войдя в тесную каморку, взглянула на сложные изображения здания и увидела, что рисунки не совпадают с той картой, которая выставлена в холле для удобства посетителей. На втором этаже было отмечено пустое пространство, словно в этом месте ничего не было. Но Эбби хорошо представляла расположение залов и точно знала, что никакой лакуны в центре не существует. Комнаты полностью соответствовали комнатам первого этажа, только казались на несколько футов меньше, но эта разница оставалась почти незаметной.