Проходя по длинным коридорам, Эбби обратила внимание на портреты бывших директоров музея. Традиция сохранялась с давних времен и по сей день: последним экспонатом стало изображение мистера Лоустофта. Современная картина выбивалась из ряда старинных произведений в тяжелых золоченых рамах. Эбби остановилась и внимательно посмотрела на одного из джентльменов, лишь спустя несколько секунд осознав, почему именно данный портрет привлек особое внимание. Табличка гласила: Джайлз Эплер. Покойный предшественник мистера Лоустофта завещал музею значительную часть своего состояния. Именно эти средства позволили провести дорогостоящий ремонт. Эбби не застала благотворителя в живых, но лицо почему-то показалось знакомым. Она долго вглядывалась в изображение, пока не поняла: глаза на портрете представляли зловещую версию тех, которые она обожала. Может ли этот человек иметь какое-то отношение к Паркеру? Отец? Нет, для отца слишком стар. Скорее дед, о ком он упоминал. Эбби вспомнила об изображенной на планах тайной комнате и вздрогнула. Неожиданно разрозненные факты сложились в четкую схему. Но надо ли проверять подозрение именно сейчас?
Пусть и не сразу, но Эбби все-таки нашла ту часть стены, которая оказалась на несколько футов короче аналогичного участка первого этажа. Теперь предстояло обнаружить вход: нечто вроде секретного рычага или вращающегося книжного шкафа. Она попыталась представить, какие комнаты могут соседствовать с тайником, и вдруг вспомнила мелкую деталь, которая всегда казалась странной: в зале, где хранились птицы, из стены торчал медный крючок – маленький, почти незаметный, но такой же старый, как сам музей.
Эбби побежала в Птичник, нашла крючок и потянула. Ничего. Попыталась повернуть и услышала щелчок, однако в комнате все осталось по-прежнему. Начала медленно, дюйм за дюймом ощупывать поверхность стены и вдруг заметила тонкую полосу света, пробивавшуюся из стеклянного стеллажа с воронами, над которыми работала, когда пришла в музей. Птиц было семь, все они стояли в естественных позах и выглядели настоящими, однако Эбби знала, что скрывается под оперением, создающим впечатление натуральности. Клей, скобы, бумага, дерево, проволока и винты. Снова послышался щелчок, и свет исчез. Эбби бросилась к крючку, обнаружила, что он встал на место, и опять повернула. Шагнула к шкафу, начала искать то, чего здесь быть не должно, и увидела крошечное отверстие в табличке – едва заметное, – куда с трудом поместился палец. Внутри оказался рычаг. Эбби нажала, и стеллаж со скрипом отодвинулся от стены. Она протиснулась в щель и оказалась в комнате, о существовании которой не подозревала. Дверь щелкнула и закрылась, едва глаза привыкли к полумраку. Первое, что поразило, это витражное окно – похожее на то, возле которого они с Паркером впервые поцеловались. Все остальное выглядело куда страшнее.
Середину пространства занимали золоченые, хотя и покрытые толстым слоем пыли стулья, привинченные к полу и образующие круг. В центре с потолка свисал массивный крюк, а под ним располагалась кованая решетка, напоминающая дренажную систему. На полу виднелись две параллельные линии и остатки какого-то закрепленного предмета. На обшитых дубовыми панелями стенах, как и в других помещениях музея, висели различные предметы, назначение которых не оставляло сомнений и внушало ужас: средневековые приспособления служили орудиями пыток. Утыканные шипами хлысты, цепи всех размеров и форм… Каждый экспонат жуткой коллекции служил определенной цели: растягивать, наносить кровавые раны, клеймить, жечь, калечить или убивать. Углы тонули во мраке, подойти ближе мешал страх, но Эбби все-таки решилась сделать несколько шагов, убедив себя, что самое плохое уже увидела.
В каждом из двух дальних углов стоял большой деревянный сундук. Служившие замками болты были обрезаны, причем недавно: рядом лежал новенький блестящий болторезный станок. Никто, кроме Паркера, сделать это не мог. Поборов ужас, Эбби осмелилась заглянуть внутрь. Глубоко вздохнула, приподняла тяжелую крышку и мгновенно пожалела: в лицо ударил тяжелый запах. В сундуке хранилось оружие: несколько ножей, булава, миниатюрный арбалет. Она осмотрела стрелу, увидела на конце пять острых шипов и сразу узнала зловещий узор: точно такие же украшали спину Паркера, окружая огромную звезду. Дно сундука также представляло собой кованую решетку – очевидно, чтобы арсенал не заржавел от крови.
Жуткая правда заключалась в том, что тайную комнату создал архитектор по заказу хозяина здания. Сколько бы Эбби ни размышляла о происхождении страшных шрамов на спине Паркера, ничего подобного вообразить не могла. Она приблизилась ко второму сундуку и заставила себя рывком поднять крышку, словно стремилась быстрее пережить неизбежную боль. Здесь хранились иные вещи: аккуратно сложенные ровными рядами мягкие кожаные коробки с монограммами на крышках. Некоторые оказались такими старыми, что высохли и потеряли форму. Эбби приподняла одну из крышек и увидела большую тетрадь в кожаном переплете, с такой же монограммой, как на коробке. Не представляя, какие открытия таятся под обложкой, раскрыла тетрадь и обнаружила первую запись, датированную 1842 годом. Безупречный мелкий почерк с ровным нажимом, стремительно летящие строки – страница выглядела прекрасной до тех пор, пока в сознание не проникли слова. Протокол начинался с перечня присутствующих. Инициалы первого имени совпадали с буквами на обложке; очевидно, тетрадь принадлежала куратору того периода. «Объект № 17 проявляет признаки исправления, выдержав испытание в течение тридцати минут без значительных повреждений кожи». Перевернув несколько страниц, Эбби увидела множество изображений безымянного молодого человека в различных отвратительных позах, с неестественно вывернутыми, растянутыми конечностями. Сразу вспомнились слова Паркера о фигурах Джакометти – созданных в середине XX века лишенных лиц бронзовых статуях. Только сейчас стало понятно, что под номером 17 скрывается живой человек. В голове промелькнула ужасающая мысль. Эбби заглянула в сундук и увидела коробку с монограммой «Д Э».