– С радостью останусь, – заверила Эбби, не покривив душой.
Несколько месяцев она провела, сидя дома и с болью наблюдая, как деградирует отец. Несчастье дочери он воспринял как собственное, и теперь Эбби чувствовала себя в долгу. Если бы не злосчастное происшествие, жизнь их текла бы по-прежнему. Если бы не ее глупая доверчивость. Теплой улыбки и нескольких добрых слов человека из чуждого мира хватило, чтобы лишиться инстинкта самосохранения, хотя вплоть до этой минуты жизнь ее безупречно соответствовала месту в пищевой цепи. Наверное, во всем виноваты фильмы, где незаметная простушка получает принца, а богатая красавица плачется в жилетку другу-гею. Увы, в жизни все складывается иначе.
Эбби не без труда протиснулась сквозь входную дверь с найденной в музее большой плетеной сумкой. Отец по-прежнему сидел на том самом месте, где она оставила его утром; только щетины на лице заметно прибавилось. Вечерами он смотрел мыльные оперы и программы о природе, не замечая присутствия или отсутствия дочери. Эбби поднялась к себе, поставила птиц на стол и достала из ящика набор хирургических инструментов – единственную вещь, сохранившуюся со студенческих дней. Странно было снова держать их в руках. Взяла первого ворона и бережно, чтобы не испортить целые перья, очистила от пыли старой косметической кисточкой. Она все равно больше не красилась, да и раньше не слишком увлекалась макияжем.
Работала всю ночь. Особых сложностей не возникло, а все, чего не знала, нашла в Интернете. Выходные тянулись долго, но Эбби трудилась прилежно, чтобы вернуть птицам былую красоту, пожертвовав самой испорченной из стаи. Закончив, бережно завернула каждый экспонат в бумагу и положила в сумку.
В понедельник утром она явилась в музей и увидела только что сделанный опытным плотником новый застекленный шкаф – копию старого, того самого, в котором птицы пережили пожар. Даже пейзаж на задней стенке ничем не отличался от прежнего. Эбби предоставили полную свободу в размещении экспонатов, а затем возрожденные вороны предстали на всеобщее обозрение в зале «Птичник».
В музее Эбби наконец-то почувствовала себя прежней. Тени прошлого отступили, а их место заняла очнувшаяся от долгой спячки жажда знаний. Каждый вечер она брала в библиотеке научные книги и жадно читала. Масштаб задачи, которую предстояло выполнить, открывался во всей полноте, но вместо того чтобы испугаться огромных, населенных тысячами животных залов, Эбби с радостью сознавала, что до тех пор, пока будет работать добросовестно и умело, место в музее останется за ней.
– Эбби, хочу кое-что тебе показать! – жизнерадостно воскликнул мистер Лоустофт однажды утром, спустя много недель после начала работы.
Он отвел ее в ту самую комнату, где они разговаривали в первый день, и показал результаты упорного труда. Ремонт Птичника закончился, директор лично наблюдал за реставрацией. Небольшой зал выглядел безупречно, а витрина с восстановленными воронами занимала почетное место в центре. Мистер Лоустофт признался, что это его любимый зал, хотя Эбби не понимала, почему: ей он казался тесным.
– Оставлю вас, наслаждайтесь результатами своего труда.
– Спасибо.
Эбби испытала удовлетворение, которого так не хватало в последнее время. За несколько недель службы в музее удалось превратить грязный темный угол в маленький рай для неживых существ. Она уподобляла себя этим птицам, навсегда застывшим в последнем вздохе. Подобно им и множеству других представленных здесь животных, Эбби встретила на своем пути дурного человека. Наверняка все эти маленькие существа не подозревали, какая судьба их ждет. Каждое из них стало жертвой, каждое воплощало обманутое доверие к окружающему миру, к близким, на чью защиту они рассчитывали, к подаренному природой инстинкту самосохранения. Большинство птиц убили из рогатки – оружия коварного, бесшумного, требующего определенной степени интимности. Эбби представила последние беззаботные моменты жизни жертв и охотника, затаившегося в ожидании идеальной возможности, когда весь мир вдруг зажмурится и никто, кроме него, ничего не увидит. Что ж, теперь эти животные принадлежали ей. Эбби точно знала, что будет их защищать и никогда не закроет глаза, не зажмурится ни на мгновение.
Джон дождался, пока Эбби уйдет из дома. Сейчас она выглядела спокойнее – возможно, даже счастливее. Жизнь продолжалась. Это уже была не та дочь, которую он вырастил. За шесть месяцев, прошедших после изнасилования, она стала другим человеком – тихим, неуверенным. Причина заключалась вовсе не в общем для многих девушек-подростков отсутствии самоуверенности, а скрывалась глубже. Эбби больше не задавалась наивными вопросами, беспокоившими ее прежде: «Хорошенькая ли я? Что готовит мне жизнь? Кем я стану?» Нет, те золотые дни в прошлом, робость прочно обосновалась в душе. Мир показал дочери ее место, и за это Джон возненавидел его. К счастью, она нашла работу, вернувшую способность улыбаться, а значит, вполне подходящую. Сам же он потерял место, кормившее их обоих много лет подряд: терпеть беспробудное пьянство никто не готов. Конечно, можно было бы за деньги ремонтировать машины приятелей, но жалости Джон не терпел.