– Простите. Сам не знаю, почему это сделал. Нет, знаю. Вы очень красивая, а я – идиот.
Она закрепила бинт и отошла к раковине, чтобы вымыть руки.
– Вы выглядели так, словно нуждаетесь в помощи. Надеюсь, я не ввела вас в заблуждение?
– Больше не повторится, обещаю.
– Считаете меня красивой? – Девушка улыбнулась.
– Да.
Она сняла с себя футболку, оставшись в одной юбке.
– Зачем это?
– Вы мне нравитесь, и вы добры ко мне.
Эдриан снял с кровати вязаное одеяло, подошел к девушке и укутал ее.
– Не надо этого делать. Мне не следовало вас целовать. Простите. – Он приподнял ее лицо за подбородок и снова поцеловал, теперь уже в лоб. Темные глаза девушки блестели от подступивших слез. Только бы не заплакала! Тогда он почувствует себя полнейшим кретином и подлецом. Эдриан обнял ее, а она уткнулась лицом в его голую грудь.
– Даже не знаю, как вас зовут.
– Меня зовут Ева.
Он стоял, прижимая ее к своему избитому телу, но чувствовал себя не самым больным существом в этой комнате.
Глава тридцатая
Дочь
Смех. Его можно выдержать. Имоджен вставила ключ в замок, отперла дверь и вошла. Осторожно, стараясь не наступить на одну из многочисленных маминых кошек, перешагнула через стопки старых газет и пустые бутылки. Смех доносился из гостиной. Захотелось сразу повернуться и уйти – как во время каждого приезда к матери. А ездила она семь раз в неделю.
– Имми! Имми! Это ты? – раздался из комнаты возбужденный голос.
Имоджен замерла, собираясь с духом, а потом умело изобразила беззаботную улыбку и открыла дверь. Айрин – ее мама – сидела на диване рядом с женщиной примерно такого же возраста. Гостья держала в руках вещи Айрин – точнее, то немногое из вещей, что еще оставалось в доме.
– Привет, мам. Как зовут твою подругу? – Имоджен посмотрела на гостью, которая упорно пыталась отвести взгляд.
– Это Уэнди-Джулия. Мы встретились в библиотеке.
– Позвольте мне вас проводить, Уэнди-Джулия. – Имоджен распахнула дверь, и женщина вышла в прихожую, по-прежнему прижимая добычу к груди. Возле входной двери Имоджен преградила ей путь:
– Вещи можно положить сюда, на стол.
– Она сама предложила, сказала, что я ее выручу.
– А меня выручите, если оставите все это в доме.
Имоджен достала полицейский жетон. Гостья испуганно охнула и немедленно повиновалась. История продолжается, подумала Имоджен, запирая дверь. Мама постоянно подбирала бродяжек и отдавала им все, что имела. Однажды, еще в детстве, дочь пришла из школы и обнаружила, что в ее спальне поселился бездомный мужчина. А женщины в округе, не стесняясь, щеголяли в шарфиках и украшениях, которые Имоджен дарила маме на Рождество. Вскоре Имоджен перестала покупать приличные вещи. Мама болела – но не той болезнью, при которой можно приклеить пластырь и поставить градусник, и даже не той, какую можно заметить. Диагноз менялся каждые несколько лет. Имоджен ненавидела любые диагнозы: они что-то означали лишь до тех пор, пока симпотомы болезни не получали нового определения. После этого вам на лоб приклеивали новый ярлык.
– Останешься к обеду, Имми? – Лицо матери светилось нежностью.
Улыбка всегда радовала. Предугадать настроение было невозможно, а потому Имоджен ценила те редкие моменты, когда мама улыбалась.
– Нет, мам, сегодня не могу. Надо работать.
– Черт возьми, и так постоянно! Ни во что меня не ставишь! Знаю, что только и ждешь моей смерти.
– Почему я жду твоей смерти?
– Я – камень у тебя на шее. Даже не хочешь со мной пообедать. – Мать зарыдала.
– Конечно, хочу, – успокоила Имоджен, села рядом и принялась гладить ее по голове. Айрин заморгала, изо всех стараясь вести себя нормально. – Ты давно знакома с Уэнди-Джулией?
– Только сегодня ее встретила. Она так мила, предложила раз в неделю приходить ко мне и наводить порядок в доме. Рассказала, что еще в утробе матери съела свою сестру-близнеца. Представляешь? Поэтому у нее такое чудное имя: мать дала сразу оба! – Айрин говорила с воодушевлением, уже забыв о недавней вспышке.
– Очень жаль, мам, но мне действительно придется уехать после ленча.
– Давно пора выйти замуж и бросить эту дурацкую службу.
– Даже если я выйду замуж, работу все равно не брошу.
– Женщине неприлично иметь такую профессию.
– Я не проститутка, мама, а офицер полиции.
– Никакой разницы! – усмехнулась Айрин.