— Сто долларов. Вы заплатили их авансом. Наверное, предвидели, что ваш сын разобьёт окно, поэтому заранее оставили деньги его новому классному руководителю.
Я чувствую через трубку, как у Светы валит дым из ушей и ноздрей.
— Константин Сергеевич, я понимаю, что наше с вами знакомство, мягко говоря, не задалось, но давайте будет держать себя в рамках? Вы — классный руководитель, а я — мама ученика.
— Почему это наше знакомство не задалось? По-моему, у нас было отличное знакомство.
Мне нравится троллить Свету. Я до безумия рад ее слышать, а еще больше рад тому, что она не замужем. Мне нравится, как Света злится и пыхтит в трубку. Нравится, как старается соблюдать в общении со мной рамки приличия и делать вид, будто мы всего лишь школьный учитель и мама ученика.
— Так что насчёт окна? — возвращается к предмету своего звонка.
— Ничего.
— Как это ничего? Мой сын разбил окно, я хочу оплатить ремонт.
— Это был не твой сын, — отставляю сарказм в сторону и говорю серьезно.
— Как не мой? — удивляется. — В родительском чате класса написали, что мой.
— Не твой.
— А кто тогда?
— Это я пытаюсь выяснить. Но ты ничего не должна за окно. Успокойся и перестань переживать.
— Ничего не понимаю, — растерянно произносит.
— У тебя замечательный сын, Света, и он не виноват, — произношу чистую правду.
Она замолкает, удивившись комплименту в адрес своего ребенка. Догадываюсь, что ей редко приходилось слышать похвалу от учителей.
— Твой сын очень смелый, — продолжаю без тени иронии. — А еще он очень хороший друг и не бросит товарища в беде. А если надо, закроет его своей грудью. Это большая редкость. Тебе есть чем гордиться.
Дыхание Светы в трубке становится частым-частым, как будто она пытается сдержать слёзы. Неужели совсем никто никогда не хвалил ее сына?
— Это точно был не мой Леша? — спрашивает сипло.
— Точно. Окно разбил кто-то из его друзей, а он взял вину на себя. Видимо, у друга очень строгие родители.
— У Леши в классе один лучший друг, Сережа Самохвалов. И да, у него очень строгие родители. Все ему запрещают, никуда не пускают.
Самохвалов — один из мальчиков, кто играл в баскетбол и кого я вызвал на разговор.
— Я выясню, кто разбил окно. Но после разговора с твоим сыном мне очевидно, что это был не он.
Света шмыгает носом. Мне передаётся через трубку ее боль. До ужаса хочется обнять Свету и успокоить, еще раз повторить, что у нее замечательный смелый сын. Обнять я не могу, а вот второе мне по силам.
— У тебя правда прекрасный сын. Ты должна гордиться им, Света. Я много детей повидал, мало кто готов взять на себя вину за чужой проступок.
— Хорошо. Спасибо.
Она плачет. Всхлипывает в трубку, шмыгает носом, шумно дышит.
— Не плачь, — прошу. — У тебя нет для этого поводов.
— Я не плачу, — говорит, всхлипывая. — Это я так…
Дверь в кабинет открывается, и появляется голова того самого Сережи Самохвалова.
— Можно? — робко спрашивает.
Киваю.
— Света, мне пора.
— Хорошо, спасибо.
— Совершенно не за что.
— Пока.
Ее простое «пока» вызывает у меня тёплую улыбку. Как будто мы не на долго прощаемся, и скоро увидимся.
— Пока.
Я отбиваю звонок и смотрю на Сережу Самохвалова. Он сел на первую парту перед моим столом ровно на то место, на котором сидел Светин сын. Нервно ёрзает на стуле, облизывает губы, прячет глаза.
— Ну и как же так вышло, что ты разбил окно? — спрашиваю спокойно.
От моего вопроса мальчик испуганно подпрыгивает на стуле.
— Это не я!
Мне очень жаль пацана. Зашуганный родителями. Даже странно, что такой сорванец, как Самсонов, дружит с таким робким и боязливым мальчиком, как Самохвалов.
— Я предлагаю тебе сделку.
— Какую? — недоверчиво на меня косится.