— Я тоже больше не буду драться, — говорит Воропаев. — Обещаю! Извините, Галина Ивановна.
В его словах, кстати, слышится немного страха. Воропаев продолжает прятаться за юбкой матери, как будто кто-то здесь может его обидеть.
— Ладно, — нехотя соглашается Галина Ивановна. — На первый раз прощаю. Но еще одна драка — друг с другом или с кем-то другим — и будете иметь дело с инспектором ПДН.
У меня гора с плеч сваливается. Что-то мне подсказывает, что на директора подействовали мои слова и угроза матери Воропаева.
— До свидания, Галина Ивановна, — Лешка первым разворачивается к двери и вылетает из кабинете.
Я тороплюсь за сыном. Он бежит в сторону раздевалки.
— Леша, подожди.
— Мам, я опаздываю, — наспех снимает сменку и обувает кроссовки.
— Куда?
— На гитару.
Ах да, гитара. Недавно Лешка поразил меня тем, что хочет научиться играть на гитаре. В музыкальную школу не успел, поэтому пошёл на какие-то платные курсы.
— Я оставил портфель в кабинете алгебры, заберёшь его домой, ладно?
— А как же ты без портфеля?
— Он мне не нужен.
— А телефон?
— Он в кармане. Ладно, мам, я побежал. До вечера.
И со скоростью ветра Лешка проносится мимо меня к выходу из школы. А я так и остаюсь растерянно стоять в раздевалке. Леша убежал на свою любимую гитару в порванной рубашке и с синяком на скуле.
— Ваш сын порвал моему ребенку рубашку, — звучит недовольно за спиной.
Оборачиваюсь. Мать Воропаева.
— Ваш сын тоже порвал моему рубашку, — отвечаю.
— Ваша рубашка дешевая с рынка, а наша из бредового магазина.
Вообще-то, я покупаю Леше вещи в дорогих магазинах детской одежды. Но спорить с этой хамкой у меня нет ни малейшего желания.
— Если вы можете позволить себе брендовую одежду, странно, что у вас нет денег на нужды школы.
С гордо поднятой головой выхожу из раздевалки. В этот момент в коридоре появляется Костя. Он что-то говорит Людмиле Николаевне, а затем и направляется прямиком ко мне.
— Леша убежал на урок гитары. Он оставил портфель в кабинете алгебры.
— Да, пойдём.
Только оказавшись на лестнице, скрытой от посторонних глаз, я позволяю себе расслабиться. Поднимаюсь, крепко держась за перила. Близкое присутствие Кости немного волнует. Прячу лицо за упавшими на щеки волосами.
— Как нога? — спрашивает.
— Спасибо, почти хорошо, — смотрю на свои балетки.
Костя касается моей руки, чтобы помочь подняться по лестнице. Тяжело сглатываю. Он слишком сильно меня волнует. Настолько сильно, что начали дрожать коленки, и я реально рискую упасть. Горячая кровь приливает к лицу, я вспоминаю, как мы занимались любовью утром в отеле. Внутренности скручиваются в узел, внизу живота разливается сладкая патока.
Какой ужас… в стенах школы…
Наконец-то мы доходим до кабинета алгебры. Костя отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. Он закрывает за нами дверь, она отрезает нас от внешнего мира. В пустом классе наедине с Костей волнение разыгрывается сильнее. Я подхожу к первой парте, беру Лешкин портфель, но он выпадает из рук, когда я чувствую дыхание Кости у себя на затылке.
— Как дела?
Мороз по коже пробегает.
Резко оборачиваюсь.
— Спасибо, все хорошо. Как твои?
— Тоже хорошо.
Нас разделяет пара десятков сантиметров. Костя встал ко мне вплотную.
— Наверное, устал от выходок моего сына, — не спрашиваю, а констатирую.
— Нет, ни сколько. У тебя отличный сын, я уже говорил это. Немного бунтует, но ничего страшного.
«Ничего страшного». В прошлом году я не вылезала из кабинета директора. Ну, там еще старая классная сильно масла в огонь подливала. Надеюсь, с Костей в этом плане будет легче.
— Так а из-за чего они подрались?
— Это еще предстоит узнать. Сейчас сразу после драки нет смысла пытаться, Леша ничего не расскажет. Нужно выждать немного времени.