— Ага, — с довольной ухмылкой произнёс почтальон, — надумали-таки. И чего было выпендриваться, спрашивается, господин Скуле?
Весь вид его говорил об осознании собственной важности и превосходства, добытого в короткой словесной стычке с учителем музыки.
— Простите, — извинился Эриксон. — Ко мне тут приходят порой не самые приятные личности, я думал, вы один из них.
— Я не один из них, — серьёзно покачал головой почтальон. И, всмотревшись в лицо Эрикосна, воскликнул: — Ух ты! Это кто же вам такую штуку на лбу нарисовал?
— Один незнакомый художник, — отшутился Эриксон. — Его имя пока не известно широкой публике, но когда-нибудь…
— Понимаю, понимаю, — ощерился почтальон. Он достал из сумки два конверта и протянул Эриксону вместе с толстой потрёпанной тетрадкой: — Получите и вот тут распишитесь.
— Что это?
— Письма, — пожал плечами почтальон.
— А почему я должен расписываться?
— Потому что одно письмо из полиции, со штатсмаркой, за него полагается расписаться.
— Из полиции? — Эриксон почувствовал, как ноги его ослабели. — Но что им надо от меня? Я не имею ничего общего с полицией.
— Это не моё дело, господин Скуле, — отвечал почтальон, пытаясь всучить Эриксону тетрадь. — Там к обложке прицеплена ручка, будьте любезны, распишитесь, и я вручу вам письма.
— Послушайте, господин почтальон, я не могу получить эти письма. Дело в том, что они адресованы не…
Тут он заметил вечного обитателя лестницы — Йохана — и осёкся.
— Не могли бы вы зайти ко мне? — сказал он. — Я всё вам объясню. Так будет сподручней.
— Мне не нужны ваши объяснения, господин Скуле, — почтальон, кажется, потерял терпение. — Мне нужно вручить вам почту и получить вашу роспись. У меня ещё целая улица впереди, некогда мне слушать ваши объяснения.
— Прошу вас, господин почтальон, — взмолился Эриксон. — Я нахожусь в ужасном положении, вы должны зайти ко мне.
Наверное, лицо его выражало испуг и подспудную муку, потому что почтальон, задумчиво поглядев на него, пожал плечами и ступил в прихожую.
— Пройдёмте на кухню, — засуетился Эриксон. — Выпьем кофейку, и я вам быстренько всё обскажу.
— Некогда мне, — ещё сомневался почтальон, но Эриксон уже тянул его за рукав кителя.
Усадив служителя на табурет, он поставил на плиту чайник, опорожнил в кружки по пакетику растворимого кофе и уселся напротив гостя. Несколько минут они молчали; тишину нарушал только чайник, который сначала тихонько засопел, потом запыхтел чуть погромче, и наконец решительно засипел.
— Ну и атмосфэра у вас, господин Скуле, — брезгливо повёл носом почтальон. — Вы что, сроду не проветривали тут?
— А что такое? — Эриксон принюхался. — Ничего не чувствую.
— Ну, это вы уже притерпелись, видать. Или нос у вас заложен, — и почтальон поморщился. — Проветрите обязательно, господин Скуле.
— Хорошо, — кивнул Эриксон. — Я проветрю, конечно, несомненно. С утра надо было сделать это, но я забегался по делам и совсем… Послушайте, господин почтальон…
— Эвард Хельш меня зовут, — вставил почтальон. — Хельш, пишется через эс-ка, обратите внимание.
— Замечательно. Послушайте, господин Хельш… Какие хорошие у вас имя и фамилия!..
— Да самые обычные, — снова перебил письмоносец.
— Не скажите, — улыбнулся Эриксон. — Не скажите. Вот возьмите фамилию Скуле… Она не кажется вам отвратительной?
— Фамилия как фамилия, — дёрнул бровью Хельш. — Уж ничуть не хуже моей.
— Нет, — покачал головой Эриксон, — ужасно звучит — Скуле.
— Да нормально звучит, — почтальон потрепал Эриксона по плечу. Потом крякнул и достал из кармана маленькую плоскую фляжку. — Разбавим кофеёк? — весело подмигнул он.
Эриксон снял с огня закипевший чайник, разлил по кружкам кипяток. Почтальон плеснул по капле жидкости из своей фляжки. Запахло низкопробным коньяком или бренди.
— Ну вот, — улыбнулся Хельш, — так-то будет получше, небось, а?
— Да, — кивнул Эриксон, — конечно. Послушайте, господин Хельш, вы… вы меня знаете?
Почтальон, уже подносивший кружку к губам, вернул её на стол и удивлённо уставился на Эриксона.
— О чём это вы? — произнёс он настороженно.
— Ну, я хотел спросить, вы давно меня знаете?
— Да сколько живёте здесь, столько и знаю, — отвечал Хельш.
— То есть, вы точно знаете, что меня зовут Якоб Скуле?
— Ну-у… — смешался почтальон, — как вам сказать… Паспорта вашего я, признаться, не видел, но… Нет, наверное, не точно знаю. А почему вы спрашиваете?