— Не-а, — равнодушно отозвался тот.
— А-а… Значит, во второй. Так мы с тобой соседи?
— Да не, — усмехнулся Йохан, — не гадайте. Я вообще здесь не живу.
— В смысле? — не понял Эриксон.
— Да очень просто, — пожал плечами Йохан. — Я дальше по Сёренсгаде живу, в пятом доме.
— Вот как…
Эриксон опешил. Уж чего-чего, а этого он ожидал меньше всего. Этот мальчишка отирался на лестнице с самого раннего, кажется, утра, и до позднего вечера. Он, похоже, знает всё обо всех в этом доме, и его в свою очередь знают все жильцы…
Если не весь мир, то как минимум этот дом сошёл с ума. Возможно, вся Сёренсгаде давно спятила, ну по крайней мере — до дома номер пять.
— Понятно, — обронил Эриксон, хотя он, кажется, давно уже перестал что-нибудь понимать.
Спустившись до своей площадки, он увидел воспалённый взгляд старика Пратке, который пялился на него из-за приоткрытой на дюйм двери.
— Здравствуйте, — поздоровался Эриксон.
— Что? — гневно вопросил Пратке.
— Эй, Макс, я здесь, — окликнул со своего места Йохан и его голова показалась над перилами лестницы. Старик вздрогнул, перевёл взгляд на мальчишку, гнев в его взгляде моментально сменился покорностью. Глаза его отследили очередной плевок Йохана, шлёпнувшийся на пол перед дверью. Кажется, этот обнаглевший мальчишка считал себя дрессировщиком, повелителем несчастного сумасшедшего старика.
— Йохан, — обратился к нему Эриксон, — ещё раз увижу, что плюёшь ему под дверь, пеняй на себя.
— Да ладно, — отмахнулся тот.
— Не ладно, — напирал Эриксон. — И не смей так разговаривать с пожилым человеком, понятно тебе?
— Да ладно, — повторил мальчишка. — Я ведь могу и про вас кое-что порассказать кому надо.
— Что-о?! — Эриксон вперился в него взглядом. — Что порассказать, негодник?
— А то, — усмехнулся Йохан. — Всё что знаю, то и порасскажу, понятно?
И тут случилось нечто ужасное.
— Я не позволю! — взвизгнул старик Пратке, с неожиданной резвостью выскакивая из прихожей на площадку. — Я не позволю! — громкость его голоса поднялась ещё на десяток децибел.
Йохан отпрянул и, кажется, моментально побледнел.
— Осторожно! — крикнул он Эриксону, на всякий случай поднимаясь по лестнице повыше. — Припадок!
— Я не позволю! — кричал Макс Пратке, хватая Эриксона за грудки и с неожиданной силой мотая его из стороны в сторону. — Душегуб! Не позволю никому!
— Что вы хотите сказать, господин Пратке? — бормотал Эриксон, стараясь удержать равновесие и не упасть, хватаясь за руки старика в попытках оторвать их от своего пиджака, но побелевшие от усилия пальцы, напоминающие куриную лапу, сцепились подобно капканам. — Отпустите, прошу вас.
— Не позволю! — продолжал свою бесконечную песню Пратке. — Душегуб! Не позволю!
— Да будь ты проклят, сучок старый! — внезапно заорал Эриксон. — А ну, место, скот! Место!
Жёсткой подсечкой он выбил из-под ног безумца точку опоры, и тот, не ослабив, однако, хватки, грохнулся на пол. Эриксон резко опустился на одно колено, нанося этим коленом удар безумцу в поддых. Лицо старика моментально посинело, глаза полезли из орбит в попытке схватить раскрывшимся беззубым ртом воздух, который внезапно перестал поступать в лёгкие, а руки разжались, освободив пиджак инженера.
— Старый сучок! — кричал Эриксон, пиная Пратке в бедро, в бок, куда попало. — Тварь! Чокнутая тварь!
Подняв старика, он втащил — почти вбросил — обмякшее тело в прихожую и рывком потянул дверь. Однако закрыть её помешали ноги безумца, и когда дверь сильным ударом прижала эти кости к углу косяка, несчастный взвыл, поневоле обретя дыхание. Несколькими пинками Эриксону удалось отбросить худые старческие ноги в сторону, затолкнуть их за дверь и захлопнуть её.
— Ничего себе! — произнёс с лестницы Йохан.
А Эриксон, прижавшись спиной к двери Пратке, сполз по ней, сел на корточки, закрыл лицо руками. Прерывистое дыхание его сипело и хрипело в бронхах, а горло сжимали спазмы то ли рыданий, то ли тошноты.
— Проклятье! — простонал он, сглатывая тяжёлый комок, растирая лицо ладонями, не замечая, что туфля его попала в липкий, тягучий плевок Йохана. — Что же это?.. Проклятье… Зачем же вы так со мной, а?.. Господи, что я вам сделал?.. Проклятье…
«Я схожу с ума, — подумал он. — Я так бил этого старика… У меня тоже словно припадок был. Наверное, это из-за той гадости, что влил мне в кофе почтальон».
— Лихо вы его упластали, — одобрил сверху Йохан. — Но в тот раз было круче.
— Что? — Эриксон поднял на него полубезумный взгляд. — Какой раз?