— Мадам Левендорп, — прокомментировал Клоппеншульц, заметив, куда смотрит Эриксон.
— Ваша знакомая?
— Нет, я её совсем не знаю, — покачал головой философ. — Это я придумал ей такую фамилию. Как и всё остальное — жизнь, судьбу, детей, музыку, которую она слушает, и книги, которые читает.
— В самом деле?
— Да. Это очень интересно. Думаю, она тоже знает про меня всё. В её собственном представлении, разумеется.
— Интересно. А почему бы вам не познакомиться?
— Зачем? — улыбнулся философ. — Знакомство разрушит обаяние неведомого, тайну, созданный образ, фантазию — да всё разрушит. Мы проводим друг с другом целые вечера, а иногда и дни напролёт, и нам не скучно, мы не надоедаем друг другу, мы остаёмся друг для друга загадкой, которая никогда не будет разрешена, но от этого не становится менее притягательной, а лишь увлекает ещё более. Мы счастливы друг с другом, как не бывают счастливы даже самые любящие супруги, вынужденные жить под одной крышей, подавлять волю один другого, подчиняться и приспосабливаться, накапливать обиды и наблюдать остуду былых чувств. Мы избежали всего этого и остаёмся друг для друга величайшей тайной, до которой не тянет дотронуться именно потому, что малейшее прикосновение разрушит волшебство нашего единения.
— Хотите, я узнаю о ней что-нибудь? — предложил Эриксон.
— Ни в коем случае! — пылко возразил Клоппеншульц. — Не вздумайте, молодой человек! Вы хотите сломать мне жизнь? Что я вам сделал?
— Да что вы, что вы! — опешил Эриксон от такой горячности. — И не думал даже, успокойтесь. Просто я мог бы узнать хоть что-нибудь — имя, например, сколько ей лет или как зовут её внука, или, наконец, что она сейчас читает. И тогда вы могли бы снять с полки точно такую же книгу, и ваше единение стало бы ещё более полным. Но если вам это не нужно, если вы так трепетно относитесь к своему одиночеству, я… Сломать жизнь… Надо же… Это мне тут пытаются сломать жизнь.
— Кто? — без особого, как показалось Эриксону, любопытства поинтересовался философ.
— Да все. Все жильцы этого дома, — звонким шёпотом произнёс Эриксон, оглянувшись на дверь.
— Я тоже? — дёрнул бровью Клоппеншульц.
— Кроме вас, — торопливо отвечал Эриксон, — кроме вас. Я не знаю, что я им сделал, как вы изволили выразиться, не знаю, чего им нужно от меня…
— Так спросите, — перебил Клоппеншульц. — Что может быть проще: поговорите с ними и выясните это.
— Поговорить?.. Хм… Нет, это невозможно. Да я и пытался, но… они, похоже, считают меня сумасшедшим. А вернее, они хотят сделать меня таковым.
— Каковым? — уточнил философ.
— Они хотят свести меня с ума, господин Клоппеншульц.
— Хм… Хотят или нет, они или нет, но если этого кто-то действительно хочет, то он уже значительно преуспел в достижении своей цели.
— Что вы хотите сказать? — нахмурился Эриксон.
Клоппеншульц издал тихий смешок, весело поглядывая на своего гостя:
— Дело в том, господин Скуле, что свести человека с ума — это, знаете ли, весьма простая (я бы даже сказал — банальная) задача. Даже и не задача вовсе, а — так, небольшая штудия.
— В самом деле?
— Да уж поверьте мне, молодой человек, я знаю, о чём говорю. Очень простая задача, которая была бы довольно любопытна, если бы не эта её простота. Коротко говоря, мой друг, чтобы свести человека с ума, достаточно дать ему понять, что его пытаются свести с ума. И всё. Всё остальное он сделает сам.
— В смысле?
— А какой вам ещё смысл, господин Скуле? Дайте человеку понять, что вы решили довести его до безумия, небрежно сделайте пару двусмысленных намёков, отпустите пару загадочных фраз… А потом только поддерживайте его в его борьбе с собственным психическим здоровьем: легко и ненавязчиво акцентируйте его внимание на тех странноватых поступках, которые он начнёт совершать, на тех глупостях, которые он станет время от времени говорить, на необычной горячности, с которой он станет отрицать любые подозрения в собственной ненормальности, которые у него же и возникнут, на излишней подозрительности, которую он, естественно, станет проявлять. Однако ни в коем случае не забывайте при этом делать вид, что у вас нет никаких злых намерений, но — внимание, молодой человек! — делать этот вид нужно очень осторожно, ваша игра должна быть тонкой — такой, чтобы у него оставались сомнения в вашей искренности. Это укрепит бедолагу во мнении, что его действительно хотят довести до безумия и что некоторых результатов злодей таки добился. Ну, и так далее; его психика будет сначала медленно, а потом всё стремительней закручиваться в спираль, процесс пойдёт по нарастающей, и чем больших успехов он добьётся в разрушении своей психики, тем больше усилий будет прилагать для окончательной победы над собственным разумом.