«А что такого случилось-то? — обратился он к себе уже с усмешкой. — Что такого сказал или сделал этот философ, что ты так завёлся? Просто схватка с чокнутым стариком Пратке натянула твои нервы, создав благодатную почву для слов Клоппеншульца, которые, по сути, можно вывернуть и так и сяк, вот и всё. Сейчас ты съешь немного риса — тебе это необходимо, чтобы поддержать силы — и уйдёшь из этого дома. Навсегда. И забудешь о нём, как о страшном сне. Но сначала наведаешься в полицию и расскажешь комиссару обо всём, что здесь творится».
С улыбкой на губах он слил воду, отбросил рис на тарелку и полил оливковым маслом.
В дверь постучали.
«Проклятье! — пробормотал он. — Как же вы мне надоели!»
— Кто там? — спросил он на всякий случай, подойдя к двери, но не открывая.
— Это я, — услышал он голос Йохана. — Открывайте, господин учитель, сегодня ваша очередь меня кормить.
— Что? — уставился он на мальчишку, который деловито протиснулся в прихожую, едва Эриксон открыл дверь.
— Да обыкновенно, — отозвался тот. Сегодня ваш день обедить меня. Вчера же была Рё, вы что, забыли? Значит, сегодня — ваш черёд.
— Да? Ну-у… проходи, садись.
Мальчишка не дожидался этих слов; когда Эриксон вошёл вслед за ним на кухню, тот уже сидел на табурете и перемешивал ложкой рис с маслом.
— Так-так, — пробормотал Эриксон, прикидывая, стоит ли варить себе новую порцию, или плюнуть на всё и уйти прямо сейчас, пусть и на пустой желудок. А потом вдруг спросил: — Послушай, Йохан, а этот Клоппеншульц… он тебя тоже кормит?
— Его очередь — завтра, — прочавкал мальчишка сквозь горячий рис.
— Ага… ага… А кто живёт в четвёртой?
Йохан перестал жевать, повернулся, посмотрел на Эриксона вопросительно. Потом дёрнул бровью и зачерпнул новую порцию риса.
— Чудной вы стали совсем, — сказал он, отправляя ложку в рот. — Вы и раньше-то были чудной, а сейчас и вообще. У вас с памятью что-то?
— Д-да, — промямлил Эриксон, теряясь от этого простого вопроса. Ну не объяснять же мальцу, что он на самом деле никакой не Якоб Скуле. — У меня что-то… что-то с нервами последнее время.
— Последнее время, — хмыкнул Йохан. — Не такое уж оно и последнее.
— Я даже… — Эриксон решил пуститься на хитрость и подыграть им всем. — Даже себя порой с кем-нибудь путаю.
— Угу, — равнодушно отозвался мальчишка, налегая на рис.
— Вас всех помню смутно… Вот даже возьмём Линду… убей не помню, кто она и…
— Да кто-кто, — усмехнулся Йохан. — Линда она и есть Линда. Шалава.
— В смысле? — уставился на него Эриксон.
— Да обыкновенно… Чайку поставьте, господин учитель… Да обыкновенно — проститутка она.
Эриксон, который уже взялся за чайник, едва не выронил его.
— Это ты о чём? — спросил с недоумением.
— О Линде, о чём же. Вы же о ней спросили. Проститутка она, говорю. Треугольная.
— Какая?
— Ну вы как вчера родились, — фыркнул Йохан. — Треугольная, говорю. Три угла за час. На Циклопа работает, он её пастух. Вам-то хорошо, — деловито продолжал мальчишка, прожевав очередную ложку риса, — вам она бесплатно даёт. А мне дала один раз сиськи помацать, через свитер, так аж десять крон содрала. Ты, — говорит, — уже не маленький, так что привыкай, что за всё в жизни нужно платить… Ну ничего, я вот деньжат подкоплю и тоже ей вставлю. Как думаете, если на десять минут накоплю, — это нормально будет?
— Тебе сколько лет, Йохан? — спросил растерянный Эриксон.
— Четырнадцать, а чего?
— Нет, ничего, — покачал головой инженер, поставил на огонь чайник, уселся на табурет напротив мальчишки. — А скажи… скажи, я давно здесь живу?
Йохан уставился на него разинув рот, из которого едва не посыпался обратно в чашку рис.
— Ну вы даёте! — покачал он головой. — У вас, похоже, крыша-то совсем уже никуда не годится.
— Так давно или нет?
— Кто бы знал… Я сюда перебрался месяцев шесть назад, так вы тут уже были.
— Откуда перебрался?
— Из третьего. Я сначала в третьем тусовал, но там меня гонять стали последнее время, надоел, говорят. Да и кормить там не кормили — если только сам выпросишь чего-нибудь. А здесь хорошо, здесь нормальные люди собрались.
— Да… — усмехнулся Эриксон. — Да, нормальные. А почему ты дома не живёшь? Почему в школу не ходишь?
— А оно мне надо, туда ходить? А дома — отец, он только пьёт да баб водит, баб водит да пьёт, надоел, — и поморщился: — У вас кошка сдохла?