«Постой, постой… — перебил он свои мысли в следующий момент. — Что-то всё это не очень правдоподобно звучит. Они не поверят. Конечно, так не бывает. А ещё этот запах!»
Он подошёл ближе к шкафу, прижал нос к щели между дверцами, вдохнул. Его тут же едва не стошнило от густого смрада, скопившегося внутри. Несомненно, там разлагался труп.
В дверь постучали.
— Господин Скуле, — услышал он знакомый голос, — откройте, полиция. Мы знаем, что вы дома, консьержка нам сказала. Господин Скуле!
Эриксон метнулся в спальню, упал на кровать, зарылся лицом в подушку. Спать. Спать!
Нет, наоборот — проснуться! Да, конечно, ему всё это снится, это кошмарный сон, потому что в реальности такого не бывает.
— Господин Скуле, если вы не откроете, мы будем вынуждены взломать дверь!
«Просыпайся же! — он перевернулся на спину, ударил себя по щеке, по лбу (и тут же зашипел от боли, задев шишку), снова по щеке. — Проснись!»
Нет, он прекрасно понимал, что это не сон.
«Зачем обманывать себя? Ведь ты знаешь, что не спишь. Сейчас они взломают дверь, войдут, сразу бросятся к шкафу, откроют его… Кто там? Неважно. Убийца — вот он. Убийца — это ты. Признайся, Эриксон, ведь это ты убил, а? На самом деле, ведь это ты убил того человека. И не важно, был ли ты пьян, или Клоппеншульц загипнотизировал тебя или накачал наркотиками, но ты — убийца. А значит, нужно встать, пойти и открыть дверь. И сдаться. За явку с повинной тебе выйдет послабление».
— Господин Скуле, мы знаем, что вы дома. Да откройте же, чёрт побери!
«Почему они ни ломают дверь? А имеют ли они право сломать дверь? Нет! Конечно нет, иначе давно бы уже сделали это. У них нет против него никаких улик. Разумеется. Они даже не знают, он ли совершил убийство. И в повестке было указано, что его вызывают для дачи свидетельских показаний. Ты — свидетель. Возможно, ценный свидетель и подлежишь взятию под защиту законом. Да, и тогда Клоппеншульц уже не дотянется до тебя — руки коротки. Нужно пойти и открыть дверь».
Он подскочил с кровати, бросился в прихожую.
Уже подойдя к двери, вернулся в гостиную и остановился возле шкафа. Взялся за ручки, готовясь распахнуть створки, зажмурился, набрал воздуху в грудь, едва не сблевав.
И отскочил.
Нет. Нет, он не сделает этого. Надо бежать из этого дома. Если он сейчас откроет шкаф, он согласится с тем, что там спрятан труп — труп человека, которого убил он, Витлав Эриксон.
«Ты не Витлав Эриксон, — горько усмехнулся он. — Ты — Якоб Скуле. Не пытайся обмануть сам себя. Все, все знают тебя как Якоба Скуле, учителя музыки, и только ты один… Нет! Нет, не один. Есть ещё Кёль — Мартин Кёль, совершенно посторонний человек, который назвал меня Эриксоном. Я — Витлав Эриксон. Это единственное, в чём я могу и должен быть уверен до конца, иначе — безумие и погибель».
Он быстро вернулся в прихожую и распахнул дверь.
За ней никого не было.
9
— Я сказал им, что видел, как вы вылезали в окно, — известил со своего поста Йохан.
— Что? — опешил Эриксон. — Зачем?
— Ну а чего, пусть эти придурки побегают.
Значит, они, эти полицейские, приходили на самом деле — ему не привиделось и не приснилось, как он уже вознадеялся было, не увидев никого за дверью.
— Ладно, — буркнул он и захлопнул дверь.
— Чеканутый, — донеслось до него напоследок.
Свежий, пропитанный дождём воздух струился в комнату, и на его фоне вонь из шкафа стала, кажется, только сильней.
— Эй, — услышал он крик на улице. — Господин Скуле, подойдите к окну, если вы живы.
Он уже испугался, что они увидели его, но нет, похоже, они окликали наугад. «Что за мерзкая настойчивость! — негодовал он. — Ну сказали же вам, что я сбежал через окно — вот оно, видите, оно открыто, — так чего ж вам ещё надо, чего вы ходите тут и орёте?»
Ах, да, ну конечно, он же должен был явиться сегодня в участок, по повестке, и не сделал этого. Вот они и мстят ему теперь, играя на нервах.
Ладно, посмотрим, кто кого.
Он опустился на пол, сел по-турецки, сложил на груди руки, с иронией поглядывая на окно.
— Ну, давайте, орите ещё, — произнёс с саркастической усмешкой.
— Господин Скуле! — послышалось тут же. — Эй, Якоб Скуле, выгляните в окно, вы же дома.
— Браво! — издевательски воскликнул Эриксон и похлопал в ладоши. — Бис!
Он просидел минут пять, но больше не услышал стражей закона. Потом под окном прогудел двигатель автомобиля. Звук растаял где-то в стороне площади, и наступила тишина. Слышно было, как стучат о карниз падающие с крыши капли да неспешно шуршит дождь.