— Выпьешь, чего-нибудь на посошок? Есть бурбон и мартини.
— Бурбон.
Она открыла тумбочку, порылась в ней.
— Я тебя обманула, — сказала со смехом. — Нет ни того, ни другого. Кто-то всё вылакал.
Отбросив рубаху, повалила его на кровать, уселась сверху, приподняла и без того короткую юбку, обтянувшую бёдра, указала глазами на свою грудь. Он принялся расстёгивать на ней блузку. Открылся в распахе розоватый лифчик, под которым уютно устроилась небольшая грудка. Эриксон сдёрнул бюстгальтер, ощупал эти белые, тугие полушария с пуговками сосков, взвесил в руках.
— Десять крон, — прошептал он.
— Чего? — улыбнулась Линда.
— Ты содрала с Йохана десять крон вот за это, к тому же — через свитер.
— А-а, — рассмеялась она, — вон ты о чём.
— Ты надула мальчишку, бедняга явно переплатил.
— Ах ты мерзавец! — она принялась суматошно молотить его кулачками. Смеясь, они несколько минут барахтались в шутливой драке, пока он не позволил Линде победить, и тогда она улеглась на него сверху и, зажав его голову в ладонях, принялась покрывать лицо медленными прочувствованными поцелуями.
Когда он уже начал заводиться от её языка, заблудившегося у него во рту, и от упругих апельсинов её грудок, прижимавшихся к его груди, на кухне кто-то кашлянул. Эриксон вздрогнул и открыл блаженно прикрытые глаза.
— Что такое? — Линда уставилась на него.
— Там… на кухне кто-то…
— Это холодильник, дурень, — фыркнула она, снова припадая к нему.
Это не был холодильник. Эриксон готов был поклясться, что это кто угодно, но только не холодильник. Поэтому теперь он лежал и прислушивался, пытаясь сквозь Линдино сопение и чмокание услышать какое-нибудь движение на кухне.
Да, вот совершенно отчётливо скрипнула половица, шаркнула по ней чья-то подошва. А вот отодвинули попавший под ноги табурет.
— Да перестань ты, — прикрикнула Линда, почувствовав его отсутствие, поглаживая и разминая у него между ног. — Я тут вовсю стараюсь поднять его, а он думает о холодильнике. У тебя, между прочим, остался всего час.
— Но там кто-то ходит, — пробормотал он.
— Ты сумасшедший, — покачала она головой, стягивая розовые трусики. — Хочешь пойти посмотреть?
— Нет, — он потянулся к ней губами.
Эриксон ещё вслушивался то и дело, но её старания разбудить в нём похоть всё больше и больше отвлекали его внимание от кухни. А когда он почувствовал, как Линда вбирает в себя его член, сидя верхом, покачивая тазом из стороны в сторону, когда услышал её прерывающееся дыхание и увидел застывшую во взгляде потерянность, всё пошло к чёрту…
Он уже был на подходе, уже вцепился в её ягодицы, поторапливая, напрягшись, чувствуя, что вот-вот… когда в прихожей хлопнула дверь.
— Ты слышала? — спросил он, открывая глаза, замирая.
Но Линда не отозвалась, она только увеличила темп и яростно раскачивалась над ним и громко стонала, вынудив его в конце концов против собственной воли закряхтеть и потеряться, захлебнуться в оргазме — слишком близко он успел к нему подойти, чтобы сопротивляться её атаке.
— Ну ты и скотина, — простонала она ему в ухо, когда немного отдышались после финишного рывка.
— Ты слышала, как хлопнула входная дверь?
— Параноик.
— Но я отчётливо слышал.
— Да пошёл ты.
Она слезла с него, вытянулась рядом.
— Ну, прости, — он повернулся к ней, поцеловал в сосок. — Я был сам не свой из-за этих звуков. Последнее время я… Знаешь, не очень-то приятно, когда кажется, что рядом кто-то есть в такие минуты.
Она смилостивилась, обняла его за шею, принялась целовать в губы.
— Дурень, — прошептала, улыбаясь. — Ну ты и дурень. Кто тут может быть кроме тебя, меня… и нашей флейты.
— Нашей флейты? — он совсем забыл про инструмент. Не хватало ещё, чтобы она сейчас попросила сыграть ей… эту, о чем там говорила Адель?.. сюиту.
— Да-а, — продышала она ему в ухо, и по его пояснице пробежали шустрые мурашки. — Ты сделаешь это?
— Прости, Линда, — замотал он головой. — Я не буду играть. Мне слишком хорошо сейчас и мягко, чтобы…
— Давай, как тогда, а? Трахни меня флейтой.
— Что?.. флейтой? — отстранился Эриксон, и глаза его готовы были выпрыгнуть из глазниц. — Ты с ума сошла?
— А ты сам-то не сошёл, — усмехнулась Линда, — когда драл меня этой штукой две недели назад? — И тут же прижалась к Эриксону, подластилась: — Но ты не думай… Мне здорово понравилось. Особенно когда ты дул в неё, заставляя играть внутри меня. Я чуть с ума не сошла, правда. Я та-ак кончила! Боже, как я тогда кончила!