Она не ответила, усадила его на табурет в кухне и пошла в гостиную.
— Хоть бы окно открыл, — услышал он её ворчание.
Рванулся с места и вошёл следом за Бегемотихой в гостиную.
— Что ж так смердит-то? — морщилась она, распахивая окно. Повернулась, озирая комнату. — Где собака зарыта, Якоб? — спросила с усмешкой.
«Дверь она специально не закрыла, — подумал он. — Чтобы на её зов могли пожаловать остальные и засвидетельствовать обнаружение трупа».
Он вернулся на кухню, открыл ящик стола, взял первый попавшийся нож. В прихожей закрыл дверь на замок. Прошёл обратно в гостиную.
Магда Винардсон стояла у раскрытого шкафа и, подбоченившись, смотрела на труп. Носились вокруг неё растревоженные мухи.
— Так-так-так, — пробормотала она, оглянувшись. — Натворил ты, голубчик, делов.
Эриксон, держа нож наизготовку, сделал шаг к ней.
— Ты это брось, Якоб, — спокойно предупредила она. — Я тебя в окно выброшу. Забыл, как прошлый раз мы с тобой возились?
Не отвечая, он сделал ещё шаг.
Бегемотиха быстро отступила, схватила банкетку, легко подняла, замахнулась.
— Ну, давай, подходи, — усмехнулась она.
Эриксон остановился. Дело приняло неожиданный поворот, к которому он не был готов. Вряд ли эта гром-баба остановится перед тем, чтобы проломить ему банкеткой голову. Нож был бы плохим подспорьем.
— Ну?.. — консьержка вызывающе кивнула ему. — Что, Якоб? Может, лучше подумаем, как быть теперь?
Эриксон выронил нож, опустился на пол, обхватил голову руками и заплакал.
— Я не убивал, — причитал он. — Ничего у вас не выйдет. Я не убивал.
Магда Винардсон опустила банкетку, уселась на неё, задумчиво глядя на инженера.
— То-то я не помню, чтобы он уходил, — сказала она. — Думала, может отвлеклась пока, поссать вышла или чайку заварить, он и ушёл. Когда ты один вышел, ещё думаю себе, а где же тот? А он — вот он где… Не усмотрела Магда, не усмотрела…
— Я не убивал, — причитал Эриксон. — Будь вы прокляты! Я не сдамся. У вас на меня ничего нет.
— Что ж теперь делать-то? — вздохнула Бегемотиха, не обращая на него внимания. — Я ж ей обещала… Не усмотрела вот…
— Ничего у вас не выйдет, — сказал Эриксон, убирая руки от лица, глядя на фру Винардсон. — Понятно?
— Понятно, понятно, — отмахнулась консьержка. — Вот что… Надо будет его вынести ночью… Только — куда?
— Что вы имеете в виду? — опешил Эриксон от неожиданности.
— Что имею, то и введу, как говорил в таких случаях один мой кабальеро, — усмехнулась Бегемотиха. — Жмурика, говорю, убрать надо куда-то. Ночью унести подальше, на Фюлькевейен, что ли, там редко кто ходит, а по ночам — хоть глаз коли. И колодцы есть, можно в колодец бросить.
— Вы это серьёзно? — не верил Эриксон.
— Да уж какие тут шутки нынче, — вздохнула консьержка, с грустью глядя на него. — Наделал ты делов, дурья твоя башка, ну наделал…
— Я не убивал, — замотал головой Эриксон.
— Ты вот что, — она хлопнула ладонями по коленям, поднялась, — ты сейчас ложись и спи. Окно ещё в спальне открой тоже. До ночи спи. А я буду, если что, говорить, что ты ушёл и не возвращался пока. Лишь бы полиция не прикатила, у них на тебя, похоже, что-то есть, или чуют просто… Ну а ночью мы его утащим. Будет всё шито-крыто… Ох, господи, во что же я лезу-то!
Бегемотиха покачала головой, пошла к выходу.
Когда проходила мимо, сидящий на полу Эриксон схватил брошенный нож, одним рывком поднялся, вцепился в рукав её кофты, потянул, поворачивая Бегемотиху лицом к себе. Но не успел он взмахнуть ножом, как она мощным толчком в грудь отбросила его. Роняя своё оружие, он ударился затылком о стену, сполз по ней на пол.
— Дурак! — с досадой выпалила Винардсон. — Вот же дурак-то. Я тебе сказала, не дрыгайся. Спать иди.
И ушла в прихожую. Через минуту Эриксон услышал, как с громким стуком закрылась за ней дверь.
11
Лежать в кровати он не смог из-за непрекращающейся дурноты — уснул на стуле возле раскрытого окна. Когда проснулся от холода, был уже, кажется, поздний вечер — во всяком случае, в соседних домах светились окна, кое-как разгоняя дождливую тьму. Да, было часов одиннадцать.
В тяжёлой от боли и голода голове всплыло воспоминание о минувшем дне, о трупе Якоба Скуле… Он вынужден был признаться себе, что окончательно запутался и ничего не понимает. Бегемотиха Винардсон то ли не состояла в банде Клоппеншульца, то ли ей была предназначена режиссёром всего этого спектакля какая-то особая роль… Голова у Эриксона шла кругом, он не мог выдумать ни одной правдоподобной гипотезы. Если до вечера в его логических построениях всё складывалось, то теперь, после обнаружения Магдой Винардсон трупа, все его гипотезы трещали по швам, рассыпались в прах, оставляя после себя только новые вопросы, вопросы, вопросы…