Теперь Эриксон сидел на стуле посреди кабинета, под охраной высокого и худого капрала, а руки его были скованы за спиной наручниками. Битых полчаса он сидел и уже то и дело задрёмывал, а комиссар не обращал на него внимания, будто его тут вообще не было.
— Может быть, я пойду в камеру? — нарушил Эриксон тишину, в которой слышно было только жужжание мухи — тупой чёрной мухи, которая так и не могла найти путь к распахнутой настежь створке, а бессмысленно билась и билась в закрытую. — Очень хочется спать.
Комиссар не обратил на него никакого внимания и продолжал задумчиво курить, перечитывая какие-то бумаги. Стоящий рядом с Эриксоном капрал вздохнул, переступил с ноги на ногу — кажется, ему тоже порядком всё это надоело, включая и тупую муху на окне и Эриксона, не говоря уж о зануде-комиссаре.
Прошло ещё не меньше четверти часа, прежде чем зазвонил телефон. Йереми Вальхоф снял трубку и молча выслушал говорящего, кивнул, изрёк «Ведите» и погасил сигарету.
Через пять минут явился сержант и придержал дверь для человека, который следовал за ним. Когда в кабинет вошла Хельга и остановилась у входа, робко осматриваясь, Эриксон подскочил, но расторопный полицейский тут же с силой нажал ему на плечи, заставив сесть на место. Наверное они специально набирали таких высоких капралов, чтобы те могли, карауля преступников, одним нажимом рук усадить на место человека любого роста. «Хотя, будь на моём месте Циклоп, — с усмешкой подумал Эриксон, — вряд ли этот жердяй сумел бы так легко вернуть его на стул».
Хельга несомненно заметила присутствие Эриксона, но старательно не смотрела в его сторону, и даже когда он позвал её по имени, только быстро покосилась на него из-под ресниц.
— Хельга, — оторопел Витлав Эриксон. — Что случилось, Хельга? Что происходит? Скажи мне, милая моя жена.
— Подследственный, я попрошу вас молчать и никак не обращаться к свидетельнице, — сделал замечание Вальхоф. — Вы имеете право только отвечать на мои вопросы, буде такие возникнут и я обращусь к вам. Во всё остальное время вы обязаны хранить молчание, или к вам будут приняты специальные меры воздействия.
— Вы угрожаете мне, комиссар? — Эриксон метнул в него вызывающий взгляд.
— Ни в коем случае, — ответил тот, твёрдо глядя Эриксону в глаза. — Я лишь предупреждаю вас, — и повернулся к Хельге, которую сержант усадил напротив него у стола.
Комиссар долго исполнял формальности, выясняя всякую ерунду, вроде того, как её зовут, где она живёт, чем занимается и кем ей приходится Витлав Эриксон. «Мужем», — отвечала она на этот вопрос.
— Знаком ли вам этот человек? — спросил наконец комиссар, кивнув на Эриксона.
— Да, — отвечала Хельга, даже не взглянув на него.
— При каких обстоятельствах вы познакомились? — продолжал комиссар.
Эриксон нервно рассмеялся.
— При очень странных обстоятельствах, комиссар, — сказал он. — Вы не поверите, но мы познакомились с Хельгой ещё в первом классе школы. Мы вместе учились. А потом, когда мы стали взрослыми, она вышла за меня замуж. Вот такие обстоятельства, комиссар. Забавно, не правда ли?
Пока он говорил, никто не смотрел на него. Комиссар глядел на Хельгу, ожидая ответа, а та опустила глаза в пол и только бледнела, кажется, всё больше и больше при каждом слове Эриксона.
— Итак, — повторил комиссар как ни в чём ни бывало, когда Эриксон умолк, — при каких обстоятельствах вы познакомились?
— У нас дома. Я позвонила по объявлению, и он пришёл.
— По какому объявлению вы звонили, мадам?
— Я искала учителя игры на флейте.
Эриксон заподозрил неладное. Что-то происходило не то и не так. Он давно был готов смириться с тем, что сошёл с ума, что весь мир вокруг сошёл с ума и хочет одного — его безумия или смерти, но Хельга…
— Как зовут этого человека, вы знаете? — продолжал меж тем комиссар.
— Знаю, — прошептала Хельга. — Его зовут Якоб Скуле.
Если бы молния ударила его прямо здесь, в кабинете следователя, Витлав Эриксон и то был бы поражён меньше.
— Что?! — вскричал он. — Хельга! Что?! Что ты говоришь? Милая, милая жена моя, ты что, тоже заодно со всеми этими людьми?
— Повторите ещё раз, как зовут этого человека, — потребовал комиссар.
— Якоб Скуле, — уже твёрдо сказала Хельга и даже отважилась бросить на Эриксона быстрый взгляд. — Учитель музыки.
— Вы уверены?
— Да.
— Итак, вы искали учителя игры на флейте…
— Да, — кивнула Хельга. — Простите, комиссар, могу я курить? — и не дожидаясь ответа полицейского, достала пачку «Дальдера» и изящную серебряную зажигалку.