— Вот… — замешкалась сбитая с толка Хельга. — И он говорил…
— Вы сказали «вынужден сожительствовать с проституткой и носит…» — подсказал сержант, который за столом в углу стучал по клавишам компьютера, протоколируя допрос.
— Спасибо, — повернулась к нему Хельга. — Да, он говорил, что вынужден носить такую безобразную фамилию — Скуле, Якоб Скуле. И пару раз он предлагал мужу поменяться местами.
— Поменяться местами? Он так шутил?
— Нам казалось, что он говорит это совершенно серьёзно, госодин комиссар. По крайней мере, вид у него был соответствующий. Вид был серьёзный и… и немного странный. У него так горели при этом глаза, что мне становилось не по себе. А ещё, когда мужа не бывало дома, случалось, что господин учитель, он… он позволял себе…
— Он домогался вас? — подсказал комиссар.
— Домогался?.. — вздрогнула Хельга. — Ну… что-то в этом роде, да, можно это назвать и так…
— Вы поощряли его в этих домогательствах?
— Комиссар!
— Простите. Продолжайте.
— А один раз… один раз он чуть не набросился на мужа, — Хельга передёрнула плечами при этом воспоминании. На Витлава.
— Хельга, — ласково позвал Эриксон. — Скажи наконец, что я — это я. Я не верю, что ты заодно с этой бандой. Чёрт с ним, я готов поверить, что в деле замешаны все — Линда, Циклоп, Йохан, Бегемотиха, инспектор, комиссар, да вся чёртова полиция, но…
— Господин Скуле! — перебил комиссар. — Прошу вас молчать и выбирать выражения.
Эриксон рассмеялся. «Молчать и выбирать выражения», — повторял он. И даже губы Хельги, кажется, дрогнули в едва заметной улыбке. Комиссар Вальхоф смутился.
— Итак, фру Эриксон, вы сказали, что один раз господин Якоб Скуле чуть не набросился на вашего мужа, Витлава Эриксона. Он что-нибудь говорил при этом? Угрожал?
— Нет. Он просто кричал: «Это я, я должен быть Витлавом Эриксоном». После этого муж и предложил мне отказаться от услуг этого господина.
— Вы отказались?
— Да. На следующий же день.
— В тот день, когда пропал ваш муж? — многозначительно произнёс комиссар.
— Да, — голос Хельги дрогнул.
— Как это случилось? Я имею в виду, как реагировал господин Якоб Скуле на отказ от места.
— Ну, господин Скуле принял известие об отказе от его услуг на удивление спокойно. Он улыбался, шутил, говорил, что я была одной из лучших его учениц, но что он даже рад нашему отказу, потому что у него появились новые ученики — дети, — в которых ему хотелось бы вложить всю свою душу, весь педагогический талант, а это требует времени, которого теперь станет у него больше. Что-то в этом роде он говорил. Муж сказал, что оформит расчёт в «Гезе Хусверк» и отправит извещение господину Скуле почтой, вместе с деньгами. Господин Скуле на это возразил, что не доверяет почте, особенно в денежных вопросах, и говорил, что очень и срочно нуждается в деньгах, что ему нечем даже заплатить за квартиру. Тогда супруг сказал, что занесёт ему деньги лично, сразу, как только расторгнет договор и оформит расчёт. Он ещё сказал, что господин Скуле даже выиграет от такого поворота всего этого дела, потому что получит неустойку за одностороннее расторжение контракта.
— Господин Витлав Эриксон выполнил своё обещание?
— Затрудняюсь ответить. Выполнил как минимум наполовину. Дело в том, что после того как он ушёл в «Гезе Хусверк» я его больше не видела. Я звонила в фирму — потом, когда он не вернулся домой, и я поняла, что с ним что-то случилось. Служащий фирмы сказал, что муж оформил расторжение договора и получил уведомление о расчёте, который должен предоставить господину учителю. А занёс ли муж деньги господину Скуле, я не знаю.
— Занёс, Хельга, занёс, — вмешался Эриксон. — Зачем ты лжёшь, объясни мне?
— Господин Скуле, — обратился комиссар к Эриксону, — я прошу вас молчать, пока к вам…
— Идите к чёрту, комиссар! — закричал Эриксон. — Идите к чёрту, понятно вам? Если у вас есть претензии к этому чёртову учителю музыки с мерзкой фамилией Скуле, так ему их и предъявляйте, а меня оставьте в покое! А ты, ты Хельга… Как ты могла? Я ожидал всего, но это… Что тебе нужно? Мои деньги? Мой дом? Моя жизнь? Или всё и сразу?
Хельга закрыла лицо руками, зарыдала. Комиссар кивнул сержанту; тот сноровисто извлёк из упаковки тонкий упругий ремешок и быстро надел его на голову Эриксону, перехватив нижнюю челюсть так, что тот больше не мог раскрыть рта.
Комиссар успокаивал Хельгу и поил её водой, а потом ещё долго задавал всякие дурацкие вопросы, по делу и не очень, выяснял детали и цеплялся к словам. Наконец устало откинулся на спинку стула и потёр глаза.
— У меня больше нет к вам вопросов, мадам Эриксон, — сказал он, тупо глядя в свои бумаги.