— Я не умею играть на флейте, — ляпнул он вдруг и тут же спохватился, но было поздно.
— Не… не умеешь играть? — подняла Линда свои намалёванные красным брови. — Очень смешно. Странный ты сегодня какой-то, и шутки у тебя странные. Если не сказать — дурацкие.
— Прости.
— Да ладно, — махнула рукой Линда. — Ну, мы будем предаваться утехам?
— Будем, — нетвёрдо отвечал он, приближаясь и тревожно прислушиваясь к себе: шевельнётся в нём что-нибудь при виде этих обнажённых женских тайн, или нет. — А хочешь, я…
Не будучи уверенным, что расслышал в себе хоть что-то, он уже хотел было предложить ей оральные ласки, но тут, на его счастье, в дверь громко постучали.
— Ах ты чёрт! — произнёс он, стараясь, чтобы в голосе его звучали раздражение и досада, а не тихая радость.
— Кто это? — возмущённо спросила Линда.
— Не знаю, — отозвался он. — Но думаю, что домовладелица.
— Эта грымза Бернике? А какого фига ей надо?
Эриксон в двух словах рассказал ей о полуденном визите «грымзы». Стук между тем повторился в более настойчивой форме.
— Как пить дать, она, — кивнул Эриксон.
— Наплевать, — отмахнулась Линда. — Давай уже трахнемся.
— Извини, — осторожно возразил Эриксон. — Я боюсь, что она вышвырнет меня из квартиры. Что мне тогда делать?
— Да что б ей! — выругалась Линда. — Ну тогда давай, побыстрей разделайся с этой старухой и возвращайся. Я буду ждать.
Эриксон кивнул и отправился в прихожую, проклиная сегодняшний день. У двери он замер на минуту, прислушиваясь. С той стороны снова постучали и кажется, уже кулаком.
— Кто там, чёрт побери? — спросил он, придавая голосу выражение сердитого недовольства.
— Открывай, сукин сын, пока я дверь тебе не вынес! — громко велел грубый мужской голос. — Открывай сморчок, а то если я сам открою, хуже будет!
— Кто вы такой? — возмутился Эриксон. — По какому праву вы так…
Но тут в прихожей явилась Линда. Она суетливо подтягивала на ходу трико и была бледна, растеряна, и подавлена.
— Как он узнал? — прошептала девушка, лихорадочно обегая прихожую взглядом в поисках сброшенных клоунских башмаков. Нашла их под скамеечкой для обувания, принялась торопливо натягивать.
— Какого беса ты медлишь?! — ярился между тем мужчина по ту сторону двери. Эриксону он представился циклопом, пришедшим за Одиссеем — такой грозный, громовой и хриплый был у него голос. Эриксон не был слабаком — два раза в неделю он посещал спортзал и раз в месяц — секцию самообороны, поэтому на улице чувствовал себя вполне уверенно и не боялся нападения каких-нибудь отморозков. Как человек, ни разу нападению отморозков не подвергавшийся, он был, конечно, излишне самоуверен после этих невинных, раз в месяц, уроков джиу-джитсу, но мускулы его действительно были если не железными, то уж алюминиевыми как минимум. И тем не менее, этот голос Зевса-громовержца извергал в окружающее пространство такую ярость, что Эриксону совсем не хотелось открывать дверь.
— Кто это? — спросил он у Линды шёпотом. — Ты его знаешь?
— Ещё бы не знать, — отозвалась та дрожащим голосом. — Он меня убьёт. А потом — тебя.
«Это что, твой муж?» — хотел спросить Эриксон, но в этот момент наконец обувшаяся Линда посмотрела на него, как на сумасшедшего, метнулась к двери и открыла.
Тут же явилась с той стороны двери мощная рука и схватила Линду за её роскошную шевелюру. Девушка взвизгнула и в мгновение ока исчезла из прихожей, а на её месте явился… Да, Эриксон не ошибся, представляя себе этого человека циклопом: исполинского роста — больше двух метров, — с огромными ручищами, с грудью, ширина которой позволила бы Эриксону свернуться на ней калачиком и уснуть, с горящими глазами и большим ртом, украшенным толстыми и вывернутыми как у негра губами, этот человек наводил ужас. Но одно утешение Эриксон нашёл для себя сразу — по крайней мере, такой урод не мог быть мужем Линды. Да и не только по росту, но и по возрасту он был великоват для неё. Хотя… Эриксон ведь не мог бы сказать, каков возраст Линды — он так и не увидел её лица.
Это было всё, что успел подумать Эриксон, потому что в следующий момент мощный удар в лоб отбросил его на середину гостиной. Последнее, что он слышал, прежде чем отключиться, был голос консьержки, говорящей «А ведь я говорила, я предупреждала её…» и громкий, как выстрел из пушки, хлопок закрывшейся двери.
3
Придя в себя, он прежде всего удивился, что остался жив, потому что с таким ударом, каким отправил его в нокаут Циклоп, можно было работать на бойне, забойщиком коров, не используя никаких подручных инструментов для умерщвления несчастных животных, а только собственные кулаки.