— Класс единодушно признал справедливость и правильность решения объявить тебя девочкой, Кулаева. Без бантика завтра в школу лучше не приходи. И не подумай, что это моя личная месть за «гомика», ни в коем случае. За «гомика» ты ответишь эксклюзивно.
Антиглобалист
После обеда несколько педагогов собрались в кабинете директора. Смирнов предложил всем сесть. Готова никто не приглашал, но, узнав о совещании, он все же пришел.
Сидели молча, явно кого-то ждали. Директор налил из графина воду в стакан и выпил. Молчание нарушил Готов:
— Кого мы ждем? Валим отсюда.
— Завуча, — вполголоса сказала сидевшая рядом Ермакова.
— Зачем?
Вошла Сафронова и втолкнула на середину кабинета мальчика.
Ученик не был похож на хулигана: опрятен в одежде и причесан, в носу не ковыряет, жвачку не жует. Но пристальные, строгие взоры собравшихся Готова насторожили: не для похвалы притащила мальчугана завуч, и в «Артек» его, похоже, никто отправлять не собирается.
Директор протер лоб носовым платком. Сафронова, нервно дыша, заявила:
— Товарищи, полюбуйтесь, Жиров Кирилл — наша, так сказать, гордость в кавычках. Что, Жиров? Стыдно?
— Мне нечего сказать, — надменно ответил Жиров.
— Нет, вы только посмотрите на него… — взялась за голову завуч.
Сложив ногу на ногу, Готов пристально смотрел мальчику в глаза, кусал губы и сопел. Остальные педагоги качали головами и перешептывались.
— Людмила Николаевна, прошу, Вам слово.
Донец, хоть и преподает «русский язык», но говорит с ярко выраженным деревенским акцентом, свойственным для данной местности, и не всегда правильно строит фразы. Она подскочила, как будто ее ударило током, и судорожно достала из папки несколько листков бумаги:
— Я… я… вот, это самое… сочинение ученика 8-го «В» класса Жирова Кирилла зачитываю. «Мне не нравится Пушкин. Я считаю его произведения полным идиотизмом, а роман в стихах «Евгений Онегин» пропагандой никчемного, буржуазного образа жизни. Когда у меня будут дети, я ни за что не разрешу им читать Пушкина».
Публика оживилась, даже директор отвлекся от мыслей о ждавшей в сейфе опохмелке. Донец продолжила:
— Еще интересней. «Обломов — это человек, который постоянно обламывается. Таких, как он, надо расстреливать во внутриутробном состоянии. Обломов — наш классовый враг. Необходимо сжечь все книги Гончарова в назидание потомкам».
Педагоги молчали, переваривали сказанное. Директор надул щеки и со свистом выдохнул:
— Да ты, батенька, революционер.
— Антиглобалист, — огрызнулся Жиров.
— Что, по-твоему, означает слово «антиглобалист»?
— Это человек, который против глобализации мировой экономики. Тема для отдельного разговора.
Донец положила на стол директора листы:
— Посмотрите, Владимир Константинович, сочинения разрисованы свастиками и разной дрянью. Жиров, кто тебя научил этому?
Жиров молчал и гордо смотрел сквозь педсовет.
— Что делать с тобой будем? — спросила Сафронова. — Родители тобой не занимаются, на вызовы не приходят.
— Что хотите, то и делайте. Можете расстрелять.
— Ты должен понять, школа — это…
— Пусть дир выпорет его!!! — заорал Готов.
— Какой дир? — не поняла завуч.
— Какой, какой… директор наш.
— Рудольф Вениаминович, давайте посерьезней.
Мальчик усмехнулся и скрестил на груди руки. Все заметили, что директору было не до разборок с антиглобалистами. Он поглядывал то на часы, то на сейф с «заначкой». Вообще, идея собрания принадлежала вездесущей и неугомонной Сафроновой, а подобное происходило нередко. Так что директора понять можно.
Готов поднялся со стула, прошелся по кабинету и громко спросил:
— Нельзя ли мне провести допрос? Надеюсь, со мной он не будет так разговаривать.
Сказать по правде, многим учителям нравятся такие собрания, но не каждый способен признаться себе в этом. Чувство с родни захвату в плен вражеского солдата, ощущение превосходства и безнаказанности. Поэтому все согласились.
Выждав театральную паузу, Готов вплотную приблизился к Кириллу:
— Что, Жиров, допрыгался? Здесь нет никого, кто бы мог тебя защитить. Выйдешь ты или нет из этого кабинета, вопрос. Большой вопрос. Отвечай, кто надоумил тебя?!!
— Че Гевара.
— Что ты говоришь… Слушай, а давай мы все скинемся с зарплаты и купим тебе билет в Боливию. Джунгли посмотришь, заодно подвиги твоего Че Гевары повторишь. Голову свою пустую сложишь.
— Я подумаю, — отвел взгляд Жиров.
— Надо не думать, а знать. Думать надо меньше — делать больше. Чем меньше думаешь, тем больше знаешь.