— Но ведь это ложь…
— А кто вам сказал, что я честный человек? Разумеется, постараюсь использовать самые, насколько это возможно, грязные политические технологии. По-другому нельзя, иначе голоса отобьют.
— Страшно себе представить, до чего бы Вы смогли довести страну, — раздраженно вставила Мышкина, решившая высказать хоть какую-нибудь мысль, неважно, к месту или в контексте данного разговора; так нередко поступают недалекие люди, — Готов президент… смешно.
— А Вы не волнуйтесь, Анна Валерьевна. Волноваться вредно. Вот опасаться стоит… нет, не меня… моей черной книжечки. Я ведь потом, сами понимаете… разбираться некогда будет, а попасть в список — это запросто.
— Вы страшный человек.
— Ну, канонизировать меня рано. Хотя…
— Слава Богу, Вы обычный болтун.
— Если Вам, Анна Валерьевна, пообщаться хочется — найдите собеседника своего уровня, я имею в виду дегенерата какого-нибудь, а серьезные вопросы оставьте образованным людям.
Встав на стул, Готов попросил Кольцову подать банку и кисть. Чтобы дотянуться, ему пришлось встать на цыпочки, стул зашатался.
— Давайте я Вас подержу, Рудольф Вениаминович, — предложила Кольцова, — упадете ведь.
— Сделайте милость, сударыня, — сказал Готов, разыгрывая джентльмена.
Придерживая Готова за халат, Кольцова обсуждала с Ермаковой стервозность преподавателя математики Селезневой. Готов опустил кисть, вытер рукавом нос, шмыгнул и сказал:
— Ольга Семеновна, я хочу, чтобы Вы стали моей женой.
Кольцова, смеясь, отбежала от Готова и сделала глубокий реверанс:
— Щас! Разбежалась!
Дальше все как в замедленном кино. Балансируя, Готов терял равновесие, пытался ухватиться за воздух. Банка с краской и кисть взмыли к потолку. Стул вылетел из-под ног. Несколько мгновений Готов находился в полете, пока не упал на спину. Банка больно ударила в лоб, краска растеклась по волосам и лицу.
После нескольких секунд немой сцены Готов заорал благим матом:
— А-а-а-а! Да, чтоб я еще когда-нибудь!.. Бесит!!! Сделайте же вы что-нибудь, не стойте как истуканы! Как я теперь домой пойду?!! Меня жена на порог не пустит! Поработали! Спасибо большое! Как чувствовал, что этим все закончится.
Когда Готов пришел в себя, коллеги помогли ему смыть растворителем с лица краску.
— Щиплет, — потрогал Готов физиономию. — Красная рожа? Да, не успокаивайте вы меня. Знаю, что красная.
— Вы про чью жену говорили, что на порог Вас не пустит? — спросила Ермакова.
— Чего в гневе не скажешь, — Готов взял подмышку шляпу и плащ. — Пойду. Мне жизненно необходим недельный курс интенсивной реабилитации.
Он удалился и на ремонт больше ни разу не приходил.
Первое апреля
Не похожий сам на себя, бледный, с ошалелыми глазами Готов медленно вошел в учительскую. Сел на стул и схватил руками голову.
— Не может быть, — шептал он. — Не могу в это поверить. Еще только полчаса назад и все…
Педагоги настороженно посмотрели на него. Кольцова с Ермаковой переглянулись. Дудник нехотя вышел из привычного состояния эйфории. Сафронова притворилась равнодушной. Спросить Готова не решались: вдруг горе у человека.
— Неужели такое возможно? — пустил слезу Готов. — Я никогда раньше не задумывался о…
Завуч не смогла сдержать любопытства:
— Рудольф Вениаминович, все в порядке?
— Нет, не в порядке, — уныло ответил Готов.
Педагоги насторожились.
— Война? — попробовала пошутить Ермакова.
— Хуже, — всхлипнул Готов. — Смирнов умер.
— Типун Вам на язык, — фыркнула Сафронова, но любопытства не растеряла, — что Вы такое говорите?
— То, Надежда Ивановна, то, — обвинительно заявил Готов. — Радуйтесь. Король умер, да здравствует король. Принимайте бразды правления. Вы же об этом так мечтали.
— Перестаньте юродствовать. Расскажите лучше, что случилось.
— Вы, Надежда Ивановна, глухая, что ли? Смирнов, говорю, умер. Я зашел к нему, а он ба! Варька-секретарша голая лежит и кряхтит, а на ней шеф, синий весь. Сорок минут назад живой был, ссали вместе в туалете, он пердел еще.
— Надо пойти помочь, наверно, как-то… — растерянно предложил Дудник.
— Ха! Вы чего, Архип Африканыч, кому помогать? Ему уже ничем не поможешь. А если Вы об этой проститутке Варьке, то забудьте. Там скорая, менты: и первую медицинскую окажут, и юридическую консультацию дадут… Это надо ж… умереть на бабе. Какой пассаж. Моветон.