Дмитрий расправил плечи, отяжелевшие под сырым неуклюжим пальто, приподнял чемодан и произнес.
— Хорошо.
Освещенное окно его комнаты было задернуто занавеской. Дмитрий постучал. Открыла хозяйка.
— Дмитрий Васильевич! — обрадованно встретила она.
Он вошел в переднюю. Голос хозяйки услыхала жена, Серафима.
— Митя! — Она радостно обняла мужа. В обмякшем тяжелом пальто, рослый, он казался еще больше в невысокой комнате. Серафима помогла раздеться и снова прильнула к мужу, не стесняясь, что в комнате кроме них был третий. Хотелось запросто поговорить с женой, но стеснял посторонний. Дмитрий неловко заметил:
— В комнате тепло… ты в деревню не ездила?
И, не дождавшись ответа, жены, подошел к гостю. Тот встал:
— Дмитрий Васильевич?
— Да, — сказал Дмитрий, протягивая руку.
— Оленев, Григорий Александрович… Мы с вами встречались раньше.
— Я писала тебе, Дмитрий, — пояснила Серафима, — что тебя замещает Григорий Александрович. Помнишь?
Дмитрий пошел на кухню умыться.
— Ну как здоровье? — спросила Дмитрия хозяйка, ничуть не боясь побеспокоить его этим вопросом, как боялась это сделать Серафима.
— Здоровье? Кровушка по жилушкам так и переливается. Поживем.
— А вы Анна Гавриловна как?
— Живем — хлеб жуем.
— Если с аппетитом, то это хорошо.
— Пока ничего, не жалуемся, — ответила хозяйка.
— Так, — протянул Дмитрий и начал шумно умываться.
Хозяйкины дети: Генко и Капа, испуганно выглядывали из своей комнаты. Им еще был памятен тот вечер, когда Дмитрия в обморочном состоянии, привезли из бани. Теперь они боялись подойти к Дмитрию. Заметив их, он засмеялся.
— Боитесь?.. Идите, идите, не бойтесь. Теперь дядя Митя не страшный. Теперь его обновили. Ну, подходите, — сказал он.
— Да что вы на самом деле? — подтолкнула хозяйка к Дмитрию ребят.
— А я вам привез что-то.
— Чего, дядя Митя, — оживилась Капушка.
— Не скажу. Вот умоюсь и пойдемте ко мне.
— А я дядя Митя буер сделал, — похвастал Генко.
— Можно ездить? — спросил Дмитрий.
— Можно бы, да мама полотна на парус не покупает. С горы ездим с ребятами.
— И это хорошо.
Ребята затараторили о самом важном для них. Генко оказывается сделал кроме буера, калейдоскоп, зеркало из простого стекла, прочитал много книг.
— Дядя Митя, а корабли корсаров больше дредноутов? А? — спрашивал он.
Капушка тоже отличилась.
— Она совсем девчонка, — заявил Генко, — куклы шьет, капризничает и маме ябедничает.
Капушка потупила глаза. Рядом с порывистым, буйным Генко она выглядела изящной и миниатюрной. Ее движения были плавны и закончены. Дмитрий с радостью смотрел на них. На кухню вошла Серафима и подала Дмитрию полотенце.
— Вот хорошо. Теперь вся больничная хмарь прошла. — И, смеясь, Дмитрий потрепал Серафиму по плечу:
— Ты что ж, словно боишься меня?
Серафима ничего не ответила. Глаза ее стали влажные.
Дмитрий возвратился к себе в комнату, роздал ребятам подарки. Генку он привез складной нож и красок, а Капе куклу. Ребята побежали к матери показывать новинки. Оленев ушел в свою комнату, сданную ему хозяйкой на время заместительства Дмитрия.
Когда Дмитрий и Серафима остались вдвоем, она неожиданно обняла мужа и, уже не стесняясь, заплакала.
— Как я исстрадалась за тебя, — она глядела на Дмитрия молящими глазами. Дмитрию было жалко и обидно за нее. Ведь он здоров. Зачем плакать? Если плачет, значит не надеется, не верит?
Он молча пил чай. После взял с углового столика несколько книг и, перелистывая их, не мог понять, помнит он или не помнит о давно знакомых тригонометрических величинах.
На другой день в большую перемену Дмитрий пришел в школу. Когда он поднимался по лестнице и проходил по рекреационной зале, кругом его сыпались приветствия «Дмитрий Васильевич здравствуйте», «с приездом Дмитрий Васильевич»… «Дмитрий Васильевич» — повторялось сотней голосов, веселых и звонких. Детские голоса, их радостные, бодрые взгляды волновали Дмитрия, призывая к дружной, деятельной работе. Дмитрий, улыбаясь, отвечал на приветствия.
В учительской, держа в руке стакан с чаем, как всегда громко и путанно говорил обществовед Бирюков. Его невнятную речь обрывал насмешливыми репликами Ермолаев.
— А, Дмитрий Васильевич, — воскликнул он, завидев Дмитрия, раздевавшегося в соседней с учительской, темной комнатке. И вышел к нему навстречу с той же добродушно-насмешливой улыбкой.