— Поправились? Ну, конечно, в вас заложен хороший фермент. Сын земли. — И, похлопывая Дмитрия по плечу и забрасывая вопросами и сам же на них отвечая, подхватил Дмитрия под руку и вместе с ним вошел в учительскую.
— Те же и Сетов! — шутливо произнес он.
Как прежде, неожиданно наступившая тишина заставила сжаться Дмитрия. Еще до болезни Дмитрий ненавидел эту настороженную тишину.
Учителя сидели за длинным тяжелым столом, покрытым клеенкой и, улыбаясь, слушали речь Бирюкова. Ермолаев шумно острил, восседавший за особым столом, Хрисанф Игнатьевич вставлял иногда слово, чтоб поддержать запутавшегося Бирюкова.
В учительской были все в сборе: братья Зайцевы, Павел Павлович Хрусталев и, — секретарь школы, — Раиса Павловна. На тех же местах, что и всегда, друг против друга сидели Татьянин и Луиза Карловна. Они угощались печением.
Прозвенел звонок. Хрисанф Игнатьевич поднялся с места.
— Товарищи, на уроки.
— Хрисанф Игнатьевич, мне бы нужно поговорить с вами, — обратился к нему Сетов.
— Подождите следующей перемены, — небрежно ответил Хрисанф Игнатьевич, и вышел из учительской. За ним нестройной толпой потянулись другие.
— На производство, товарищи, — пробасил Ермолаев, загораживая двери своей дородной, рыхлой фигурой.
Дмитрий остался один. Через минуту, словно невзначай, вернулась Луиза Карловна.
— Дмитрий Васильевич, как вы себя чувствуете? Поправились? — А у нас невозможно, прямо хоть в петлю. Все истрепались, нервничают. Я не знаю, что будет.
— Почему Оленева не было в учительской? — спросил Сетов.
— Он не выносит заведующего, да и вообще всей нашей обстановки. Он остается в перемены в классе. Ну… сделает вид, что ему что-то надо сделать, а там уже и звонок. Его заведующий и не любит и боится. Прекрасный человек. Он такой вежливый и преподает прекрасно.
Медленно раскрылась дверь и вошла любопытствующая Раиса Павловна.
— Ах, простите. Забыла ножницы.
Луиза Карловна замолчала. Раиса Павловна порылась в столе и не нашла ножниц.
— Должно быть оставила дома, — сказала она, выходя из учительской. — Только вам помешала.
На раскрашенном лице Луизы Карловны отразилось отчаяние.
— Сплетни. Слежка ведь. Эта Раиса — первейший сыщик Парыгина. Она передаст сегодня же, что я опоздала на урок. А мне так хотелось сказать вам несколько слов наедине. Заходите, заходите ко мне, Дмитрий Васильевич, мне так хочется отвести душу.
И, чуть не плача, она вздрагивающей походкой пошла из учительской.
Дмитрий просидел весь урок — сорок пять минут — в учительской, хотя жил он близко, против школы, за полотном железной дороги. Он решил дождаться Парыгина.
После урока Хрисанф Игнатьевич, покручивая пышные рыжие усы, словно нехотя, обратился к Сетову:
— Вы что то хотели мне сказать, Дмитрий Васильевич… Пожалуйста, я вас слушаю.
Парыгин закурил папиросу.
— Я слышал, что Оленев хороший преподаватель. В интересах школы следовало бы его оставить.
— Интересы школы — мои интересы, — нервно ответил Хрисанф Игнатьевич. — Если вы отдадите ему свои часы, он может остаться.
— Да, несколько уроков я могу отдать, — ответил Дмитрий. — Другие учителя также могут уступить часть уроков Оленеву, школа от этого не останется в накладе.
В учительской стало напряженно тихо. Пришедшие к концу разговора учителя, сердито поглядывали на Дмитрия.
— Раиса Павловна, позовите Оленева. Что это у него за привычка оставаться в классе в перемену?
Вошел Оленев. Среди учителей он выделялся твердой военной выправкой. Оленев поклонился присутствующим, — он видел сегодня всех впервые.
— Дмитрий Васильевич дает вам свои уроки, — обратился к Оленеву заведующий.
— Не все, — пояснил Дмитрий.
— Он предлагает вам часть уроков. Можете вы остаться на неполном окладе?
— Я сейчас безработный. В середине гола вероятно в Губоно не найдется места, разве что по совместительству? Могу и на неполном окладе остаться, — ответил Оленев.
— Во всяком случае Оленеву следовало бы дать минимальную нагрузку. — Верхняя губа Дмитрия нервически запрыгала. У нас же у каждого не менее 27 уроков в неделю, когда норма 18, а максимальная нагрузка 24. Это ненормально.
Оленев с интересом взглянул на Дмитрия.
— Невозможно же убавлять зарплату учителей в середине года, — одернул Дмитрия Парыгин.
— Да, да, — послышалось за спиной Дмитрия.