— Итак, вы согласны, на часть нормы? — спросил еще раз Оленева Парыгин.
— Согласен, — ответил тот.
— Я не согласен, — поднялся из-за стола Дмитрий. — Я требую в данном случае созыва школьного совета.
Учителя переглянулись между собой. За спиной Дмитрия они сигнализировали заведующему, что можно согласиться. Тот пренебрежительно обронил:
— Раиса Павловна оповестите завтра учителей и представителей общественных организаций о созыве школьного совета в 7 часов вечера… Да чтобы все расписались…
ГЛАВА V
Вопрос об оставлении Оленева в школе на школьном совете обсуждался. Надо было ему дать норму уроков. Дмитрий уступил две старшие группы по математике, — восемь часов. Парыгин расправил пышные усы, прищурился и объявил, не желает ли, кто еще дать свои уроки Оленеву. Собрание встретило его слова молчанием. Парыгин торжествовал. В его планы не входило принять в свою среду Оленева, в котором он с первых же дней почуял человека, выдержанного и сильного. Несомненно, вокруг Оленева могло создаться ядро, способное противодействовать заведующему. Если Дмитрий не сумел в школе организованно итти против Хрисанфа Игнатьевича, то с Оленевым ему будет тягаться труднее.
Тогда неожиданно встал Павел Павлович. У него было тридцать шесть недельных часов.
— Я могу отдать десять уроков, — обратился он к школьному совету, при настороженном молчании учителей.
Заметив сердитый взгляд Парыгина и нахмуренные лица учителей, он добавил:
— На этой неделе меня просили заниматься в школе взрослых, я отказался, а теперь уж возьмусь.
Делать было нечего. Парыгин поставил на голосование и школьный совет утвердил. Оленев остался в школе. Учителя не возражали, их заработок остался тем же.
Луиза Карловна, возвращалась с Дмитрием из школы, так оценивала эту историю.
— В сущности учителям совершенно нет дела до того, кто и как преподает. Лишь бы остались в благополучии их дела. — Они молча шагали вдоль улицы.
— Должно быть Серафима Андреевна вас не ждет? — спросила Луиза Карловна.
— Вероятно, — и не досказал, что и вообще еще не было случая, чтобы Серафима дожидалась его после собраний, обычно тянувшихся часов до двенадцати и более.
Луиза Карловна поняла это. Она поежилась и заставила Дмитрия взять себя под руку:
— Вы меня проводите? — спросила она.
— Нет, — отказался Дмитрий.
— Как хотите, — и почти враждебно оттолкнула Дмитрия. Должно быть ей сделалось стыдно своего поступка. Она хотела поправиться и сказала уже совсем лишнее: — Дмитрий Васильевич, вы живете в очень плохих условиях. Я знаю, не перебивайте, я знаю.
— Вам не нужно было бы говорить об этом, — глухо ответил Дмитрий. Луиза Карловна ничего не ответила. Не прощаясь, она пошла домой одна.
На следующий день Дмитрий, первый раз после болезни, проводил занятия. Хоть он и подготовился к урокам, но, подходя к классу, заслышав немолчный гул учащихся, смутился и почувствовал, что забыл все то, что он хотел провести на сегодняшний день. Ему вспоминалась ненасытимая жажда ребят, требовательных к словам и поступкам учителя. Ему представилось, что сегодня он не овладеет вниманием ребят, будет скучен, длителен, угловат, и под конец раскричится и непоправимо скомкает урок. В будущем предстоит длительная борьба между ним и учениками, борьба за внимание, доверие, и вероятнее всего ученики победят учителя, — Дмитрий чувствовал себя слабым.
В перемену раскрасневшийся он пришел в учительскую. Ермолаев, оглядев его, покачал головой.
— Опять пересаливаете Дмитрий Васильевич? С первого дня так и раскраснелись. Не протяните до конца, — сказал он.
Дмитрий ничего не ответил.
— Наших ребят нужно учить не только наукам, но и поведению, — важно вставил свое замечание, развалившись в кресле Хрисанф Игнатьевич.
— Совершенно справедливо, — откликнулся Ермолаев.
— Удивляюсь, — пожал плечами старший Зайцев, в школе совершенно не чувствуется, что родители внушают своим детям навыки хорошего поведения.
— Да, — пожала плечами Роза Исаевна.
В Нардоме еще шли спешные приготовления, когда Дмитрий пришел за билетами. Об этом вечере много говорили и посетить его собирался «цвет» фабричного поселка — администрация с фабрики, учителя, — все конечно с женами и взрослыми домочадцами. Рабочие неохотно посещали такие собрания.
Как всегда фойэ декорировал Татьянин. С помощью школьников он прикрепил к задней стене огромное панно, изображавшее яркого павлина с пушистыми перьями, тянувшегося маленькой серенькой головкой к солнцу. По диагонали фойэ была протянута проволока, сплошь унизанная флажками и разноцветными пузатыми фонариками. Около столиков буфета были поставлены сиреневые веера, с нарисованными на них пестрыми китаянками.