— Какая там твердая почва, — махнул тот рукой. Прорабатывай от сих до сих — и будет. А главное поменьше волнуйтесь. Волнение не обязательно, молодой человек.
Оленев по прежнему неохотно бывал в учительской. Луиза Карловна была в восторге от него. Она уже слышала о необыкновенном впечатлении, произведенном Оленевым на дам из за «китайской стены».
Как-то после занятий, когда в учительской кроме Дмитрия были Оленев и Луиза Карловна, разговорились о делах. Говорил Оленев.
— С внешней стороны школа образцова. Но я убежден, что только с внешней. В школе нет ученических организаций. Школьный комитет выбран под руководством Парыгина, с его благословения. А кто секретарь школьной комсомольской ячейки? — Сын церковного старосты. Хрисанф Игнатьевич, всеми уважаемый спец и организатор. Но в старших группах почти отсутствуют дети рабочих. Пол в школе блестит, ребята приносят удовлетворительные зачеты. На первый взгляд чего же еще пожелать? Коллектив учащих у нас не сплочен. Каждый против всех и все против одного.
— И к тому же ни у одного нет твердой установки в работе, — заметил Дмитрий.
— Предлагаю создать оппозиционную группу в противовес Парыгину, — предложила Луиза Карловна.
— Я воздерживаюсь, — уклонился Оленев — и, не прощаясь, вышел из учительской.
— Что же и нам пора? — поднялся Дмитрий.
В коридоре его догнал ученик выпускной группы Леня Рыжаков.
— Дмитрий Васильевич, мне нужно поговорить с вами.
Они вошли в свободный от занятий класс. Рыжаков говорил горячо и напористо.
— Мы, группа комсомольцев и ребят из рабочих, собрали недавно собрание. Душно в школе. И многое нашли, да никто не поверит нам: школа на лучшем счету в Губоно. Матери без ума от Хрисанфа Игнатьевича и Розы Исаевны. Они так ласковы с родителями. А мы занимаемся и… точно тупеем. Воздуха мало, — закончил Леня.
— Подумаем, Леня… А потом при случае поговорим — пообещал Дмитрий.
— Мы верим вам, — горячо сказал Леня, пожимая руку Сетова.
Дмитрий с радостью думал о том, что наконец и дети начинают догадываться о положении в школе. Этого еще не было осенью.
— Мы еще повоюем, — шептал Дмитрий, нервно потирая виски.
Дома его встретила потоком жалоб Серафима. Она дрогла от холода, возмущалась от подозрений следившей за каждым ее шагом хозяйки.
— Я ходила на старую квартиру досыта наплакалась. Как там хорошо было.
— Ну что же делать?
— Надо искать другую комнату. — Серафима истерически вскрикнула и побледнела от внутренней боли.
— Митя, — позвала она. — Кажется сегодня я рожу. Мне страшно…
Приступ боли прошел и не повторился до вечера. Серафима прилегла было на кровать отдохнуть. Кто-то, любопытствуя, приподнял край занавески.
— И родить спокойно не дадут, — зло сказала Серафима.
Хозяйка ушла в свою комнату сообщить мужу новость. На смену ей пришли детишки. Они глазели из кухни в щелки дощатой переборки.
— Пойдем, — решительно сказала Серафима, — с трудом поднимаясь с кровати.
— Куда? — спросил Дмитрий.
— В родилку, глупый.
Было уже темно. Вдоль полотна железной дороги, по которому шли они, изредка попадались прохожие. Уже давно пропел пятичасовой гудок.
Серафима перед разлукой заботливо наказывала Дмитрию не тратить лишних денег.
— Есть горячий обед — значит весь день сыт.
В тесной прихожей родильного приюта было необыкновенно тихо. Только где-то в дальней комнате неистово кричала женщина, да всхлипывал новорожденный где-то поблизости. Серафима боязливо прижалась к Дмитрию. Он шопотом сказал, что-то успокаивающее, остро до боли понимая, что успокоить ее сейчас нельзя, что облегчить ей предстоящие муки невозможно. Ей, одной ей, нужно будет страдать. Он с робостью привлек ее и прошептал:
— Сима, не бойся… Ничего не случится.
Дмитрий понял, что Серафима всем существом своим прислушивалась к страшному крику женщины в дальней комнате. Как-то сразу она сделалась чужой, затаенной.
— Боишься? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Надо кого-нибудь разыскать здесь. Не стоять же в коридоре? — и отчужденная, не глядя на Дмитрия, направилась вглубь помещения.
Из соседней комнаты тихо вышла женщина. Увидав Серафиму и привычно оглядев ее, она остановила ее вопросом:
— Вы, родить?
— Да, спокойно, уверенно ответила Серафима.
— Схватки были?
— Были.
— Идемте за мной. Нужно раздеться. Я позову дежурную акушерку.
Дмитрий наблюдал за ними из дверей. Они говорили шопотом мирно и серьезно о чем-то, присущем только женщинам.