— Холодно. Замолчи. За разговорами уронишь Галю.
Дома, в прохладной комнате за занавесочкой Серафима нашла невероятный хаос. Она разразилась тут же упреками, обвиняя Дмитрия в неряшливости. Дмитрий, довольный возвращением Серафимы, молчал, глядя на ее живые, уверенные движения, восхищаясь неугомонной, выносливой женщиной.
Полуоткрыв личико ребенка, положили его на стол. Серафима сооружала кроватку из продолговатой коробки, поставив под нее две табуретки.
Квартирная хозяйка, вместе со своими наследниками, пришли смотреть ребенка. Насмотревшись и с удовлетворением мотнув головой, она задала более всего интересовавший ее вопрос:
— Крестить-то будете?
— Нет, — ответила Серафима, взбивая подушку для дочери.
— Дети, марш в свои комнаты, — скомандовала хозяйка и, негодуя, вышла из комнаты.
— Знаешь, по ее мнению, некрещеный ребенок — поганый, — она уже больше не подойдет близко к нему.
— И ладно, — махнул рукой Дмитрий.
Он был занят сосредоточенным разглядыванием спящего мирным сном хмурого розовенького существа.
При перекладывании в приготовленную кроватку-ребенок проснулся и заплакал.
— Холодно у нас в комнате, — сказала Серафима, беря ребенка и собираясь кормить, — как бы не простудить?..
Ребенок начал энергично с прищелкиванием сосать грудь.
— Холодно, — а хозяйка еще начала стирать. Это нарочно. Чорт знает! — ожесточенно сказала Серафима.
Из кухни клубами шел пар, пахнущий грязным бельем; за щелеватой переборкой хозяйка, несмотря на поздний вечерний час, затеяла стирку.
Ночью они были снова разбужены криком ребенка.
— В родилке она не плакала. И ночью я не кормила. Нет, это наверное от холода или же клопы?.. С ребенком провозились до утра, отогревая его у себя на кровати.
— Сегодня же найди другую комнату, — скомандовала Серафима.
Весь день Дмитрий рыскал по поселку, ища комнату. Ему нужно было теплое, просторное помещение у отзывчивых добрых хозяев. На другом берегу реки, напротив фабрики в одной из деревень он нашел крестьянскую семью, работающую на фабрике. Сдаваемая комната была хотя и тесновата, но хозяева полюбились Дмитрию с первого взгляда.
— Как же переехать? — соображал Дмитрий.
— А вот Василий запряжет лошадь и съездит за вами, — сказала хозяйка.
— Что ж можно, — отозвался Василий.
Вечером довольная, подобревшая Серафима, засучив рукава, впервые купала сама спокойного, красного от горячей воды, ребенка. Хозяйка учила завертывать, помогала укладывать в кроватку.
— Полноте вам, Александра Ивановна! — восторженно воскликнула Серафима.
— Скоро две недели ребенку, да этакий большой — он на ножках прыгать будет, — говорила Александра Ивановна.
— Десяти фунтов с половиной родилась, — горделиво заявила Серафима.
Ребята толпились тут же, разглядывая девочку.
Дмитрий и Василий Ефимович — хозяин, с первой встречи сделавшиеся приятелями, благодушно курили на кухне.
ГЛАВА VIII
Триместр близился к концу. Начались бесчисленные заседания. Преподаватели в своих записных книжечках проставляли отметки: — «пу» — проработал и усвоил, «пну» — проработал, но не усвоил, «нпну» — не проработал и не усвоил. Роза Исаевна — руководительница группы I-а — хлопотала больше всех, беспрестанно обращаясь к учителям за справками. Она, уже по давнишнему правилу, договорилась с женщинами с фабрики о том, что сумеет настоять перед учителями и ее ученикам — детям работниц — выставят по всем предметам «пу». Как-то на улице, вечером, Дмитрий случайно услышал разговор Розы Исаевны с одной из женщин.
— Ваш мальчик способный, но Дмитрий Васильевич — учитель математики небрежно выставляет отметки… Возможно, что ваш сын и теперь принесет неудовлетворительный зачет.
— Вы уж пожалуйста, Роза Исаевна, похлопочите, — упрашивала женщина. — Куда деваться с ребенком, надо учиться. А вдруг не переведут?
При следующей встрече в учительской Роза Исаевна нисколько не смутилась; наоборот, она смотрела на Дмитрия вызывающе, как бы говоря: за моей спиной поддержка работниц и непоколебимый авторитет человека со «старым» высшим образованием.
Перед концом занятий, Роза Исаевна неотступно приставала к Дмитрию, настойчиво прося выставить отметки еще до школьного совета.