В перемену он зашел в класс к Оленеву. Он сидел перед раскрытой книгой и, не читая, наклонился к столу.
— Устали? — спросил Дмитрий.
— Очень. Выговорился я. Это неприятное чувство. Надо вновь набраться свежих слов, мыслей. Ученики публика требовательная. Нужно каждый день входить в класс со свежей мыслью, нужно говорить свежим, новым языком. Это пробуждает к деятельности. А я выговорился. Но скоро каникулы, отдохнем.
Из школы домой итти надо было по грязи, через озимое поле. Снег уже стаял. Черные плешины лугов покрывались редкой, чуть-заметной зябкой травкой. Высокие берега реки были полны мутной холодной водой. Кое-где, вниз по течению тянулись хрупкие льдинки.
Серафима, увидав измученного Дмитрия, вздернула носом и насмешливо спросила:
— Весна действует? Вид-то больно геройский!
— Устал я Серафима, — просяще ответил Дмитрий.
— Возьми ребенка, пока я обед собираю, — сунула она на руки Дмитрия девочку.
И, возясь на кухне, ворчала:
— Работы физической боишься, иди-ка после обеда дров наколи и пройдет все. Все ведь мы-ста, головой работаем. Другие и больше работают, да не хнычут. Работы не боятся, так и не устают.
Девочка лежала на руках Дмитрия. Серафима не замечала, как дрожали колени Дмитрия.
Весенние каникулы совпали с первыми тремя днями Пасхи. За несколько дней до праздника Серафима начала хлопотать о различной снеди, о куличах. Дмитрий оставался дома с ребенком; Серафима днями бегала в кооператив, простаивая там многочасовые очереди, приходила домой усталая и злая.
— Ничего нет. Нет ванили, миндаля, сахарной пудры. Я не знаю, что делать?..
— Напеки пирогов и все сборы, — говорил Дмитрий.
— У всех людей будет как следует, а у нас все шиворот на выворот?
— Нет, не у всех пекут куличи, — возражал Дмитрий.
— Не у всех? Жены райкомовцев берут все к куличам. Жены рабочих, инженеров — все берут. А окороки в кооперативе кто разобрал? А? Уж лучше бы молчал.
— Жены только портят работников.
— Значит и я только порчу неоценимого работника? — язвительно сказала Серафима и вышла на кухню к хозяйке поговорить о приготовлениях. В конце концов решили послать мужей в город за всякой всячиной.
Утром Дмитрий вместе с хозяином шли к станции. Дорога была грязная, размытая разлившейся в низинах водой. Стоял туман, моросило. Воздух был сырой. Василий Ефимович всю дорогу рассказывал приятным говорком о своей военной службе, о германской войне, участником которой он был. Под этот говорок медленно таяли угнетавшие Дмитрия мысли. Подъезжая к городу, вглядываясь в знакомые места и вспоминая давно прошедшее время, Дмитрий снова ощутил в себе уверенность и жажду жизни. Вот свалка перед литейным заводом, где когда-то он дрался с гимназистами. Вот на окраине домик рабочего Голикова. Скоро он увидит свою тетку, все еще крепкую, старую Катерину. Она так бодра, несмотря на свои пятьдесят пять лет. А он? В двадцать семь?
— Ай, и худ же ты, — всплеснула руками тетка Катерина, когда он зашел к ней на службу — Катерина служила рассыльной и уборщицей в УИКе.
— Что говорила я? — продолжала она, — поступал бы на железную дорогу. Был бы сейчас машинистом, не такой сухой, да сутулый. Пока не поздно, поступай-ка на фабрику, да разведись с Серафимой. Вашему брату из мужиков не подходят интеллигентные-то.
— Не то, тетка! — вскричал Дмитрий. — Все это не то. Не Серафима виновата. Нет. Мужик во мне виноват. Мужик — я.
— Ты-то? Где-то видано? Учился, учился, да и мужик, — не поняла Катерина.
— И все же мужик. Интеллигент-мужик. Понимаешь, я — интеллигент, то есть такой человек, который прежде чем сделать, двадцать раз станет решать надо это дело делать или не надо, на месте сидеть или бежать, быть или не быть? Не поймешь ты.
— Все поняла. Переучился. Не так учился как надо. Вот и все. У соседки моей, работницы с Литейного, сын кончил на инженера: такой же красавец остался — румяный, хороший. Он тебе каждый день и на собраниях, он и на завод раньше всех придет. Потому из рабочих. Начальству пример показывает…
— В нем закваски нет этой, что во мне. Интеллигента в нем нет.
В УИКе было жарко натоплено, после нескольких часов езды клонило ко сну.
— Да никак ты спишь? — вскрикнула Катерина, увидав как Дмитрий, медленно покачнувшись на стуле, опустил голову на стол.
— Иди ко мне на квартиру, выспись, — сказала Катерина. — Неудобно здесь. Сюда часто заходят служащие.