Дмитрий, потягиваясь, поднялся с табурета.
Купив все, о чем просила Серафима, Дмитрий в условленном месте встретил хозяина — Василия Ефимовича. С ним он зашел в «Дом крестьянина». Перед чаем Василий Ефимович, проворно раскупорив под столом полбутылки водки, налил ее в оба стакана.
— Не хочу — отстранился Дмитрий.
— Налито, — сообщнически и подбадривающе сказал Василий Ефимович.
— Да не хочу.
— Ну, ну, заметят, выведут. Пей скорее.
И Дмитрий быстро выпил, глотая с отвращением холодную, пахнущую известкой жидкость.
— Со свиданием, — шепотком, улыбаясь произнес Василий Ефимович и старательно выпил до капли.
— Вот и веселее, — сказал он закусывая. — Хорошо без домашних-то. Бабы не прекословят. Захотелось — выпил.
На лице его разлилось блаженство. К тому же в корзине оказалась еще запасная бутылка.
— Выпьешь, так и закусишь. А то и не поешь, как следует, — говорил Василий Ефимович опять ловко и бесшумно раскупоривая под столом.
Дмитрий быстро пьянел. Он жадно пил чай, ел ситник, колбасу. Вдруг кто-то хлопнул его по плечу.
— А, Шавкарев, — здравствуй. Присаживайся! — обрадовался Дмитрий. — Это мой знакомый, — указал он Василию Ефимовичу на подсевшего.
— Что поделываешь? — развязно спросил Дмитрий. Он был уже пьян.
— Гражданин, пожалуйста потише, — обратилась к нему служащая «Дома Крестьянина», проходя мимо их столика.
— Не желаешь ли в пивнушку? — предложил Шавкарев. — Там посидели бы, поговорили?
— Верно! — согласился Дмитрий. — Василий Ефимович, идемте?
— Нет, Дмитрий Васильевич; надо и честь знать. Выпили и довольно, — степенно закладывая в рот тонкий ломтик колбасы, ответил Василий Ефимович.
— А я пойду, — решительно встал Дмитрий.
— Как угодно, — не останавливал его хозяин.
Дмитрий плохо помнил подробности того вечера. Шавкарев свел его на станцию, купил билет и уложил на скамью в вагон дачного поезда.
Дмитрий очнулся уже ночью. Его разбудил кондуктор. Он спал и проехал куда-то далеко.
— Слезайте, — неукоснительно строго приказал кондуктор и стал тащить его за ногу.
— Не тащите! — резко сказал Дмитрий.
Пассажиры, обрадованные неожиданным развлечением в пути, следили за диалогом Дмитрия и кондуктора. Поезд замедлил ход и остановился. Кондуктор сдал Дмитрия проводнику, тот свел его к начальнику станции. Дмитрий покорно стоял, отвечая на вопросы при составлении акта. Дмитрий порылся в кармане и не нашел денег.
— Милиция получит, — деловито заметил начальник станции, подавая Дмитрию бумагу для подписи.
Дмитрия волновало не то, что он проехал лишних тридцать верст, и что у него не оказалось денег. Ему было непонятно отношение окружающих. Казалось, все были необыкновенно обрадованы тем, что Дмитрий проспал станцию. Кондуктор, начальник станции, торжественно писавший акт, обитатели конторы и телеграфа по мере сил подшучивали над Дмитрием:
— Здесь гражданин курить не полагается. Видите объявление? — злорадно крикнул стрелочник, хотя все присутствовавшие в комнате курили.
Дмитрий, недоумевая, пожал плечами.
— Грубократы вы… У нас в учреждениях бюрократизм. А в наших отношениях — грубократизм. Вы стрелочник — грубократ. Да и все вы бюрократы и грубократы.
— Но! — угрожающе надвинулся на Дмитрия стрелочник. Дмитрий махнул рукой и вышел из комнаты.
— Чудак! — Он позади услышал новый взрыв хохота.
Дмитрий прошел несколько раз по перрону и остановился. Спать не хотелось. Итти пешком домой? Дмитрий вскинул чемодан и пошел на свет фонаря дальней стрелки. За поворотом путь вытянулся по прямой линии. Мерцали далекие огоньки разъезда. Дмитрия увлекала эта ходьба сквозь мрак весенней сырой ночи. По сторонам над лесом вился густой пар.
Уж было около полудня, когда Дмитрий истомленный, забрызганный грязью, но бодрый, постучал в двери дома.
В мае закурчавились озимые плотным, цветистым бархатом; шел к концу сев ярового. На другой стороне реки, около фабрики, выгружали кирпич из барж, привезенных первыми пароходами. Из затона вылавливали сплавленный лес. Пять лесотасок беспрерывно трещали моторами и цепями, поднимая бурые бревна на берег реки. Штабели дров, кирпича, бревен загораживали строения. Шум и грохот набережной смолкал только поздно вечером.
Дмитрий вставал рано, спускался к реке умываться. Его опьянял воздух, пронизанный теплом и светом. Серафима готовила завтрак. Отношения между ними наладились. С ребенком пришло столько неожиданных новых хлопот, что некогда было подумать о чем-либо другом. Приходя из школы. Дмитрий носил с реки воду, кипятил раза два самовар и приносил ванночку. Серафима купала ребенка.