— Верно! — загудели ребята.
— Это что же?.. У вас всегда такой ералаш?
Опять встал Кондаков и разъяснил:
— Шумят не у всех. У заведующего на химии не нашумишь…
— Пора начинать, — подумал Дмитрий.
— Вот что ребята… Для начала не плохо будет проверить знания. С теми, кто в науках слабоват, я буду заниматься отдельно.
— Правильно, Дмитрий Васильевич! — ответила весело группа.
— Я тоже буду заниматься, — сказала Беляева.
— С тебя и начнем, — предложил Дмитрий.
— Все равно не решит, — буркнул Кондаков, когда Беляева шла к доске решать данную Дмитрием задачу.
Дмитрий дал нетрудную задачу на проценты. Таня, поняв задачу, оживленно заработала мелом. Ободренная, она села на место.
— Спросите меня, Дмитрий Васильевич! — подняла руку тоненькая в стареньком ситцевом платьице остроносенькая девочка.
— Она знает. Ей охота себя показать, — крикнул Афонин.
Девочка писала на доске старательно, стирала тряпкой плохо написанные цифры, последовательно подходя к решению. Группа следила за ее работой. Дмитрий видел, как многие исправляли свое и делали так, как писала Петрова.
Он спросил еще кой-кого устно, вглядываясь в ребят, изучая их. Ребята держались свободно, но не развязно. К концу урока они познакомились.
Распрощался Дмитрий с ребятами дружески.
Следующий урок был в старшей группе «А». Когда он вошел в класс, здороваясь, учащиеся быстро и шумно встали со своих мест. Дмитрий насторожился. В средине класса по правой стороне у окна выделялась группа девушек в светлых кофточках. Кой-кто из юношей был одет в франтоватые костюмы. У двух-трех девушек были густо напудрены лица. Явно чувствовалось различие между этой и предыдущей группами.
Дмитрия оглядывали с нескрываемой насмешкой. Он решил, что здесь установить товарищеские отношения будет трудно, и потому сразу же стал проводить беседу по программе о логарифмах.
Урок шел монотонно, без живой связи с учащимися, походил на утомительную лекцию. Дмитрий раза два порывался заставить самих учащихся вывести уже подготовленный рядом действий закон, но неудачно.
Румяный парень на передней парте изогнувшись дугой с великим хладнокровием заносил в тетрадь все написанное на доске Дмитрием. Это не мешало парню передавать окружавшим его девицам коротенькие записочки, после прочтения которых соседки улыбались. Парень хранил невозмутимое спокойствие и с самым серьезным лицом смотрел на нового учителя. Дмитрий пытался проверить знания, вызвал двух девочек и одного мальчугана, но ничего не добился. Девочки вежливо постояли у доски и смущенные торопливо ушли на свои места. Мальчуган решительно начал писать что-то несуразное. Класс хохотал. Тогда с передней парты поднялся подросток с живыми, решительными глазами и попросил разрешения исправить сделанную его товарищем ошибку. Он дельно вывел правило, касающееся логарифма множителей.
Дмитрия с урока проводили свистом.
В учительской в перемену Дмитрий чувствовал какую-то настороженность. Учителя застывали, возвращаясь из класса. Они садились по местам, за широкий тяжелый стол, стоявший посреди комнаты и неохотно обменивались словом. Но скоро Дмитрий заметил, что тишина, настороженность появлялись лишь с приходом заведующего. Хрисанф Игнатьевич уже на пороге учительской, строго оглядывал всех и, молча, ни с кем не здороваясь, проходил к своему месту, за письменным столом. Здесь он рылся в свежих бумагах, принесенных с почты, вскрывал конверты, читал. Часть бумаг тут же запирал в стол, остальные передавал секретарю. Раиса Павловна — секретарь — она же учительница рукоделия, почтительно прочитывала бумагу, отмечала, что нужно по ней сделать и незамедлительно подшивала к «делу». Два шкафа были завалены делами. Раиса Павловна работала аккуратно, вежливо, неторопливо. Отношения у ней с Парыгиным были самые любезные.
Дмитрий не понимал, что заставляло учителей умолкать с приходом заведующего? Что за странная боязнь? — думал он. Даже толстый физик Ермолаев, без умолку болтавший с товарищами по работе, смолкал, как только появлялся Хрисанф Игнатьевич. Евгений Иванович Татьянин — учитель рисования — минуту тому назад смеявшийся его болтовне — он как-то по особому тонко хихикал, — ерзал на месте и сразу обрывал свой смех. Братья Зайцевы — Иннокентий Фомич и Викентий Фомич — естествовед и словесник, уныло погружались в разглядывание ученических тетрадей. Роза Исаевна — младшая естествоведка, смиренно подходила к заведующему обычно с вопросом, касающимся методики. Хрисанф Игнатьевич, важно расправив усы, пространно объяснял ей. Речь Парыгина словно служила сигналом. Евгений Иванович вновь начинал хихикать и тоже подходил к столу заведующего.