В коридоре Дмитрий встретил Леню Рыжакова.
— Выставка выставкой, — горячо начал он. — Все это чудесно. Но отчего из шестидесяти окончивших нынче учеников только трое хотят на производство, а остальные, если не поступят в техникумы и вузы, во что бы то ни стало стремятся получить «чистое место» на фабрике, в горсовете, страхкассе, суде и т. д. Они за пять лет во второй ступени утеряли всякое желание трудиться. Из пролетарских детей они сделались размагниченными слюнтяями.
— Я об этом говорил на одном из школьных советов, — сказал Дмитрий.
— Это дело оставить так нельзя, — крикнул он на прощание.
ГЛАВА IX
С летом пришли отпуска, начались покупки, приготовления к отъезду. Братья Зайцевы снимали дачу на берегу озера. Парыгин вместе со своей женой отправлялся путешествовать по Волге. Грузная бездетная женщина, незаметно жившая зиму в школе, появлялась на улице только весной, когда из своей квартиры она выносила на солнце несчетные горшки с цветами. Татьянин ехал на Кавказ, — с ним по секрету, — об этом знали все учителя, ехала и Луиза Карловна.
Роза Исаевна вместе со своим мужем, техноруком фабрики, степенно собиралась месяца на два в Крым, конечно, в самый лучший санаторий и в самое лучшее место. Ермолаев вскинул на плечо ружье, взял собаку и на лодочке двинул вниз по реке верст за сорок, недельки на две в охотничий шалаш.
Дмитрий, получив деньги за два отпускных месяца, был вынужден сдать их Серафиме, уже давно составившей длинный список необходимейших вещей, которые надо было, по ее мнению, во что бы то ни стало купить.
Таким образом о поездке Дмитрия не могло быть и речи. Деньги были издержаны почти все. Серафима с неделю любовалась новыми вещами, но так как всего, что она хотела приобрести не представлялось возможным, — то скоро к ней вернулись обычные недовольство и воркотня.
Дни тянулись тоскливо.
Иногда на рассвете Дмитрий брал удочки, хлеба и шел на реку, клубившуюся паром, пронизанным ранним солнцем. Деревня еще спала.
На противоположном берегу на запани сидели два рыболова. Дровотаска еще не работала. Из фабричных труб медленно вился дым.
Дмитрий выбрал на плотах удобное место и, насадив горошинами хлеба крючки, закидывал лесы.
Как-то на берегу он встретил идущего с фабрики Ермолаева. Тот окликнул его.
— Клев на уду! — Лещика бы фунта на три. И к нему пивка парочку. Малина!
— Куда? — крикнул Дмитрий.
— В город!
Ермолаев помахал кепкой.
— Хотелось бы проститься с нашим завом. Попил кровушки — хватит.
— Переводиться думаете?
— По секрету, да, — и пошел по берегу круглыми шагами, точно ехал на велосипеде.
Солнце поднималось выше, на плотах припекало. Берега оживали, разбуженные шумом работы, криками людей. Мерно стучала лесотаска. На перевозочных лодках, полных народа, торопливо взмахивали веслами гребцы, у фабричного берега, толкаясь, громко спорили из-за мест в лодках. Дмитрий взял свою добычу, — небольшую нежную сорогу, подъяска и мелкого лещика, смотал удочки и собирался домой. Он знал, что жена будет смеяться над его уловом. Засохшие рыбки висели на веревочке сморщенными жалкими трупиками.
На плот шумливо прибежали ребятишки.
— Дмитрий Васильевич! — здоровались дружно, по школьному ребята. Быстро раздевшись, крича и толкаясь, они бесстрашно бросались в реку. Брызги воды забрасывали плот. Всех других смелее был Панко Грачев. Он с разбега нырял в воду, выплывая саженях в двадцати.
Дмитрий решил выкупаться. Он хотел так же быстро, как и ребята, раздеться, но оступился меж бревен и ущемил ногу. А раздевшись совсем и, стоя на краю плота, он почувствовал вдруг неудержимый страх перед водой. Он долго стоял на плоту, пока Панко, подплыв к нему, со смехом не окатил его холодной водой. Дмитрий бултыхнулся в воду. И уже в воде, с невыразимой болью, припомнил свое детство в деревне, когда он так же, как и ребята, бесстрашно нырял в омута. С нервным усилием Дмитрий вылез на плот и, уже сидя на бревне, плескался, обмывая водой грудь и голову.
Серафима еще лежала в постели. На окнах висели одеяла. Тонкие иглы света пронизывали пляшущую пыль. Дмитрий положил рыбу на стол. Серафима с нескрываемой усмешкой оглядела улов Дмитрия.