Рыжаков хотел перебить Парыгина, но остановился. Напряжение усиливалось. Хрисанф Игнатьевич начал говорить о системе работы. Он гордо выпячивал грудь, раскрывал широко руки, входил в азарт. Хрисанф Игнатьевич походил на римского консула, выступавшего перед толпой. Толпа внимала. Хрисанф Игнатьевич стоял недосягаемый, самый умный среди собравшихся.
— Школа честно выполняла программу Наркомпроса, школа до сих пор была на лучшем счету в Губоно и она, я уверен, останется такой. Настоящее событие, взволновавшее население, лишь отголосок вполне понятного нервного потрясений, потерпевших первую жизненную неудачу юношей, не поступивших в вуз или не принятых на производство. Я уверен, что, при достаточной настойчивости, все эти юноши устроятся и будут вспоминать школу добром, — она дала им знание, поставила их на дорогу.
Раздались отдельные аплодисменты. Многие были убеждены столь веской и внушительной речью. К тому же за окном темнело, под успокаивающей надежный бас Хрисанфа Игнатьевича клонило ко сну. Человек пять поднялось с мест. Ворчали:
— Заварили кашу из-за пустяков. Пусть сами теперь разделываются — шут их подери.
Иван Григорьевич обрушился на желавших покинуть зал.
— Мы решаем судьбу наших детей! Правильно я говорю?
— Правильно! — заорали затихшие было ребята.
— Слово в порядке очереди имеет товарищ Зубарев.
— Товарищи, — встал Зубарев, — я как один из родителей, выпущенных нынешней весной из школы учеников, должен сказать, что действительно ребята учились плохо. Мой Санко, как придет из школы, навертывает коньки и айда кататься на весь вечер. Когда спросишь — заданы ли уроки, — не заданы. А вышло на проверку провалился на экзамене и по физике и по обществоведению. Надо сказать прямо, товарищи, чтобы учителя крепко взялись за ребят. А потому просить Хрисанфа Игнатьевича.
Санко Зубарев поднял руку. Председатель дал ему слово. Неокрепшим баском краснеющий Зубарев деловито вышел на середину.
— Отец совершенно неправ. Дело, товарищи, не в том, что учащийся идет после занятий на каток. Физкультура — полезное дело. После занятий отдыхаешь на катке и заряжаешься для новой работы. Я говорю отцу, что всегда буду заниматься физкультурой, потому что это дело полезное, повторяю. А докажет ли мне отец, что после работы на фабрике полезно выпить, а он говорит каждый раз об этом, когда напьется. Тоже отдыхает за водкой. Докажет?
Публика захохотала. Отец Зубарев буркнул:
— Пащенок! Приди вот домой.
— Стой, дай слово сказать.
— Я ему, шельме, скажу. Перед всем народом. Что я один пью, позволь задать вопрос?
— Не ты один, — ответил сын. — Я это к примеру о пользе физкультуры.
— Не к чему было отца выставлять! — сердился отец Зубарев.
— Обожди, дома скажешь! Верно парень говорит.
— Я продолжаю. Учащиеся всегда будут бороться за то, чтобы их работа была распределена во времени правильно. Действительно, надо только в школе проходить программу. При хорошем преподавании это сделать можно. Но почему я провалился по физике? На уроках физики нас Ермолаев смешил больше, а не учил. Отсюда несерьезное отношение. Мы говорим — так нельзя теперь, когда поняли это, а ведь преподаватель должен это знать. Ребята подтвердят.
— Верно!
— Вот. А по обществоведению сам подкачал. За лето не следил за текущими событиями. Тут я никого не виню.
— Слово имеет работница Бутусова!
— Я, товарищи, — горячо выступила Бутусова, — как мать семерых детей, работаю на фабрике, муж инвалид, не могу следить за ребятами. Один в яслях, двое на детской площадке, двое в первой ступени, одна во второй, одна девка взрослая на фабрике. Нам с Анной едва справиться со стиркой на ребят, накормить их, а не то, что следить за программами. — Она, наступая на Парыгина, кричала: — куда теперь дочь моя денется. Тоже на экзаменах провалилась. А я знаю почему? Могу я понять, малограмотная, что к чему? Не могу. Раз вам доверило рабочее правительство детей рабочих, вам и следить надо. Нам — рабочим и на фабрике дела по горло. Раз программы или учителя не подходят, надо перестраиваться, чистку наводить, а нечего благодушествовать, да усы расчесывать. Я, товарищи, требую, чтоб проведена была экстренно чистка школы под рабочим контролем, а не оставлять это дело так, не подходить к делу с прохладцей.
От печки из гущи ребят выпорхнула Зоя Подъельных.
— Представьте наше положение… Представьте, я прихожу к секретарю райисполкома, прошусь принять делопроизводителем, а он говорит: «у нас их как собак нерезаных»… Представьте на фабрике заводоуправление предлагает более чистую работу, на сортировку бумаги, а фабком не про пускает, говорит у нас из ФЗУ есть настоящие квалифицированные работницы. Представьте наше положение…