— Се грядет царь…
Луиза Карловна нервничала. У нее на уроках особенно шумно вели себя ребята.
— Почему же когда я вошел в класс, стало тихо?
— Вас боятся, — смущенно ответила Луиза Карловна.
Парыгин насупил брови.
— Я умею вести себя со школьниками. Вам следует поучиться.
Луиза Карловна не нашлась, что ответить и замолчала. Никто из учителей не поддержал ее.
Из класса обществоведа Бирюкова Хрисанф Игнатьевич пришел возмущенный. Он шумел, не стесняясь преподавателей.
— Вы партиец, а ребята у вас не знают в чем отличие Второго Интернационала от Третьего. Это безобразие. Надо, дорогой товарищ, подготовляться к урокам тщательно.
— Позвольте Хрисанф Игнатьевич, — останавливал безуспешно Парыгина Бирюков. — Вы просто спросили отстающего ученика.
Парыгин не унимался:
— Молодой человек! Не имея достаточно опыта в педагогике, опасно брать на себя такое ответственное занятие — учить массы.
— Я также отвечаю за работу, как и вы, — защищался Бирюков.
— С меня не спросят кто учил, а чему научили, — оборвал Хрисанф Игнатьевич. — Я знаю каждого ученика своей школы. Зубарев, которого я спросил, отлично идет по химии, естествоведению, это развитой мальчик, и вдруг по обществоведению он отстающий, на что это похоже?
Бирюков мялся, краснел и оглядывался на преподавателей. Евгений Иванович хихикал. Роза Исаевна печально глядела на обществоведа, Раиса Павловна снисходительно улыбалась: у нее на уроках рукоделия обстояло все благополучно. Бирюков неожиданно вспыхнул и, хлопнув дверью, прокричал:
— Я хоть и молод и может быть глуп и не знаю ни черта в педагогике, но я твердо уверен в том, что все вы здесь не стоите и руки рабочего парня.
В учительской опешили от такой выходки Бирюкова. Хрисанф Игнатьевич хранил невозмутимое спокойствие.
— Ну и чудак! — соболезнующе произнес Иннокентий Фомич.
— Хи-хи-хи, — засмеялся Татьянин.
— В райкоме дадут взбучку за срыв занятий, — важно сказал Парыгин и, оглянувшись на Синицына и Дмитрия, добавил:
— Молодые учителя должны терпеливо учиться работать. Нет ничего глупее, как обидеться и хлопнуть дверью.
— Совершенно справедливо, — поддакнул Ермолаев. — Помните бывало в реальном накричит директор. Ай, ай… Стоишь руки по швам, ни слова в ответ.
Учителя учтиво кивали головами и вслед за Ермолаевым вспоминали о «добром старом времени», когда программы не менялись каждый год и авторитет учителя стоял высоко. Дмитрий слушал и не верил своим ушам. Это в советской школе на десятом году революции! Наклонив голову, чтобы не показать заблестевшие глаза, он хмуро проговорил:
— Что же вы, вспоминая, как о потерянной обетованной земле гимназию и реальное, пошли работать в советскую вторую ступень? Ушли бы из школы и все.
Хрисанф Игнатьевич насторожился. Он оскалил зубы, улыбнулся, расправил усы и стал похож на кота, остановившегося перед добычей, которая все равно не уйдет от него.
— Вы не понимаете, Дмитрий Васильевич. И Алексей Михайлович и Иннокентий Фомич вспоминают только достоинства в постановке дела старой школы. В этом вся суть. Наша советская школа еще молода. Недостатков много, опыта мало.
— Конечно, — сухо согласился Дмитрий.
Прозвенел звонок. Учителя встали. Синицын, идя с Дмитрием к классам, говорил:
— В прошлом году Хрисанф Игнатьевич насел на меня, побывав на моих уроках. Вам тоже предстоит выдержать с ним бой.
— Что ж, выдержу, — сказал Дмитрий.
— Это его метод борьбы с молодежью, — с дрожью в голосе добавил Синицын.
— Так надо бороться, кричать, доказывать. Если понадобится — выбросить его вон.
Василий Алексеевич махнул рукой.
— Пробовал. Кричал, доказывал. И ни у кого не нашел поддержки.
— Надо начинать сначала.
— Снова? Нет, Дмитрий Васильевич, я устал, — Синицын повернул к своей аудитории.
На другой день пришел Бирюков. У него был вид побитого щенка.
— Как дела, Иван Степанович? — насмешливо спросил Ермолаев.
— Парыгин был в райкоме, — хмуро ответил Бирюков.
Вошедший Хрисанф Игнатьевич спокойно поздоровался с Бирюковым.
— Вы извините меня за резкость, когда я указывал вам на недостатки работы, но право же и вы выкинули мальчишескую выходку, Иван Степанович. — Парыгин отечески похлопал по плечу Бирюкова.
За месяц до годовщины Октября Хрисанф Игнатьевич предложил:
— Надо устроить два вечера для младших и старших групп. Вы подготовите пьесу, Евгений Иванович, — обратился он к Татьянину.
— Все будет сделано, — с благоговением ответил тот.