— Пролитое вино — самая большая рана. Хочешь, могу с ней познакомить. — Язык с трудом ворочался, с каждым слогом получалось всё лучше, но горло иссохло окончательно, так что к концу фразы он почти беззвучно шевелил губами.
Дядя раздражённо покачал головой и ответил:
— Не хочу вот так после этого просыпаться.
Он развернулся и, кинув скупое: «Не провожайте», ушёл.
Ван Юань не стал даже смотреть ему вслед. Тело с трудом двигалось, едва реагируя на попытки Ли Цяня стереть кровь и снять рубаху. Пока что он застрял в собственных мыслях.
Ли Цянь наконец дал ему напиться и помог принять подходящую для медитации позу. Говорить Ван Юань сейчас мог с трудом, но пальцы двигались всё лучше и лучше. Перехватив ладонь Ли Цяня, он с трудом вывел на ней два слова: «Патруль. Приведи».
Тот не хотел уходить, боялся, что с ним может произойти что-то ещё, но потом всё же ушёл, заставив Ван Юаня пообещать, что всё будет в порядке.
— Вы ведь никогда не врёте?
Ван Юань даже не знал, что на это ответить. Он просто моргнул, и, видимо, ученику этого хватило в качестве ответа.
В одиночестве Ван Юань смог погрузиться в медитацию. С правильным дыханием ци начала успокаиваться, и он постепенно возвращал контроль над телом.
Их уезд, прозванный Фуди*, местом, где живут бессмертные, с городом, полным счастья, больших проблем никогда не знал. Вокруг них, на Юге, буря то собиралась, то разражалась, и пока Шень*, придворный заклинатель императора, смотрел на это сквозь пальцы, обосновавшись в столице на севере*, южную столицу* трясло с каждым новым кланом, желающим встать во главе. Кто там сейчас? Алые Перья? Кто слышал о них до прошлого года?
В Фуди же самым страшным событием казалась та ночь двенадцать лет назад.
Их клан, клан Южного Мрака*, искал объявившегося по осени злого духа. Только найти его ни один из заклинателей не мог, даже старейшины. И с каждым днём проделки духа всё больше и больше беспокоили крестьян.
Но существовал ли этот дух на самом деле?
Вскоре погибла вышедшая на охоту глава клана, его матушка, а дух в тот же день перестал мешать людям и растворился. И власть взял первый дядя, оставив Ван Юаню только горькие сожаления.
Тогда, лично взявшись за дело, матушка уже подозревала, что дух такое творить не может, и решила поймать его сама, затаившись, а не преследуя шумной сворой. В тот день небо рыдало, вода смывала все следы и, как чуждая стихия, ослабляла огонь* Ван Юаня, опоздавшего на мгновение и отправившегося следом.
Опоздал.
Когда он догнал её в лесу, увидел, как её пронзает ножом закутанный в тени человек. От страшного воя всё живое застыло. Ван Юань гнался за ним, но упал, словно одурманенный. События того дня стали похожи на обрывки тканей, не складывающиеся в целое полотно. Его, конечно, назвали, тем, кто смог уничтожить этого духа, но, похоже, многие посчитали, что тогда юноша повредился разумом и ему нужно время, чтобы оправиться.
Та рана осталась в его памяти выжженным клеймом. И теперь, спустя двенадцать лет, он получил такую же. Любой, кто хоть немного владеет мечом, с ним согласится.
Тогда он топил печаль в вине, а сейчас приоткрыл глаза, и в них зажёгся странный огонёк.
Осень вступала в свои права. Алый кленовый лист подхватил неудержимый ветер, и тот приземлился на постель перед Ван Юанем. Тонкие пальцы за эту ночь стали похожими на тонкие и узловатые птичьи когти. Он поднял лист.
Его хотели убить.
Хотели убить.
Нет, его убили. На пороге дома.
Алым пятном крови лист лёг на ладонь. Ван Юань попытался сжать пальцы, но в этот момент в спальню тихо зашёл Ли Цянь, держа в руках свёрнутый халат. Он склонился, и тяжёлый шёлк лёг на плечи Ван Юаня. Лист на ладони, подхваченный невидимым потоком, закружился, и его унесло. Ван Юань тихо рассмеялся, встретившись взглядом с недоумевающим учеником.
Ли Цянь поправил халат на плечах Ван Юаня и сел на пол подле кровати. Он сказал:
— Учитель, люди из патруля придут только вечером.
Ван Юань едва заметно кивнул.
— Учитель, этот ученик хочет знать, что с вами произошло.
— Нет полной картины. Не о чем говорить. — Ван Юань мягко покачал головой.