— Пушистая маленькая булочка, ты уже знаешь, кому всё это выгодно? — Ван Юань осторожно почесал лиса за ухом. Даже такие прикосновения Ли Цянь не переносит. Видно, что за учителя беспокоится, но всё равно готов укусить. — Весной опять линять будешь и не дашь себя вычесать, да?
— Да, — буркнул Ли Цянь и прикрыл нос лапами. Голубые глаза лиса в полутьме казались льдинками. — Я боялся.
— Чего это? — Ван Юаню не пришлось вспоминать, серая пустыня тут же встала перед глазами. Воспоминание от жизни не отличить.
— Что вы… — прошептал Ли Цянь и притих, — умрёте.
Тишина назойливо повисла в павильоне, но её изгнал звон фарфора. Ван Юань налил себе чаю и чуть подрагивающей рукой взял чашку. Ужас нагнал его только сейчас.
— И тебе не о ком будет заботиться? — Ван Юань картинно принюхался к плечу. — И поэтому ты решил обмыть меня с полынью. Кого ты от меня отгонять собрался?
Вдох. Выдох.
Вдох.
— Я никуда не денусь, — сказал он, резко поставив чашку на стол, так и не отпив. Чай расплескался.
«Наверное, никуда не денусь».
Самому бы в это поверить.
Ли Цянь радостно завилял хвостом.
Когда лисёнок задремал, Ван Юань стянул с плеч халат и набросил на него. Павильон из-за мерцания догорающих свеч казался призрачным, принадлежащим иному миру. Ширма с белыми пионами, закрывшая северную стену, сдвинулась с тихим скрипом. За ней стоял алтарь с табличками предков, и тонкий луч блеснул по лаку на табличке драгоценной матушки. Её имя из уважения Ван Юань теперь даже не вспоминал*, чтобы не тревожить ушедшую в другой мир душу. Она ведь тоже видела ту пустыню?
А рядом — пустая табличка отца.
Ван Юань сел под алтарём и снял с полки с утварью тыкву с ритуальным вином, чтобы совершить подношение.
***
Ранним утром, когда солнце ещё не успело нагреть землю, а ученики уже разбрелись по классам, и отовсюду можно было услышать заунывное повторение Канона*, Ван Юань, облачённый в скромный чёрный халат младшего старейшины, шёл в центр клана. Ученик тенью следовал за ним.
Он заложил левую руку за спину и теперь не знал, куда деть правую. Веер просто забыл, пока разыскивал по сундукам подходящую одежду.
Они шли с юго-запада к центру клана. Отвечая на приветствия слуг, Ван Юань внимательно, но осторожно искал. Нет странных следов, сломанных ветвей на деревьях. Даже черепицы сломанной на крышах нет.
Все деревья уже сменили цвет, и теперь листья ему напоминали свадебные* украшения.
Да, давно клан не завешивали алыми лентами.
Траурные ленты использовали куда чаще. В порыве ветра, поднявшем листья, Ван Юань увидел юного себя. В белом халате из грубой ткани сам себе напомнил призрака. Видение не продержалось дольше удара сердца.
Выйдя к пруду с выложенными галькой берегами, он застыл. Вокруг зелёная бамбуковая роща словно говорила: «Ещё лето», но цвет не поменяла бы, укрой её снег по самые вершины.
На берегу стоял его «враг». Третий брат. Ван Мин*, дорогой Вэньчжан*. Этот толстяк прибавил в весе так, что его обычное алое ханьфу* с трудом на нём сошлось.
Пройти мимо не получилось. Их заметили.
Ван Юань вышел к берегу. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Ли Цянь — натянутая струна, едва двинешься — уже зазвенит.
Отмолчаться и разойтись, обойдясь кивками, не получилось. Ван Мин повернулся к ним и визгливым голосом, который разнёсся по всей округе, произнёс:
— А, первый братец пожаловал. И ты опять с ним таскаешься, — бросил в сторону Ли Цяня. — Дома три дня не появляешься, тварь неблагодарная! О сыновнем долге забыл.
Ван Мин замахнулся, то ли пытаясь ударить вставшего рядом Ли Цяня, то ли хотел ухватить его за руку и бросить на землю, но рука столкнулась с широким рукавом халата Ван Юаня. Ли Цяня этот рукав укрыл полностью.
— Не трогай.
— Что, дяде пожалуешься?
— Нет, маме твоей. — Ван Юань ухмыльнулся и задрал подбородок.
А-Цянь осторожно подёргал его за рукав и прошептал:
— Рядом никого нет, можете прекращать.