Без мистера Таттла, который занимался со мной, мне серьезно грозит провал в этом семестре. Даже спустя несколько недель учебы все начинает казаться безнадежным. И совершенно ясно, что миссис Беннетт не собирается делать ничего сверх программы, как делал он.
Как раз когда я пытаюсь понять, почему график конкретного уравнения превращается в эту странную волнистую линию, что–то толкает меня в локоть. Я поднимаю глаза, и передо мной стоит никто иная как Кензи Монтгомери, держа поднос, заставленный едой. Ноль шансов, что Кензи хочет присоединиться ко мне на ланче, так что я уже знаю – сейчас будет что–то плохое.
– Эй, – говорит Кензи. – Один человек не может занимать целый пустой стол. Тебе нужно пересесть.
Я смотрю на свой поднос с едой. Я откусила всего кусочков пять от своего бургера, и больше половины еще осталось.
– Но я...
– Вставай. – Теперь говорит приспешница Кензи, Белла. Ну, одна из ее приспешниц. Сзади у нее целая армия. – Ты занимаешь целый стол для себя одной. Это так эгоистично, Адди.
– Но, эм... – Я смотрю на пустые места за столом. – Вы можете просто сесть на свободные места.
– Да, но нам нужно обсудить личные дела. – Кензи бросает свой поднос на стол, отодвигая мой в сторону. – Так что тебе нужно пересесть.
Я открываю рот, хотя не совсем уверена, что сказать. Но, прежде чем я успеваю что–то придумать, Кензи хватает мой поднос со стола, а Белла выхватывает мой учебник. Я в шоке смотрю на них.
– Эй! – вскрикиваю я.
– Куда ты хочешь сесть? – спрашивает меня Кензи. Она схватила мой поднос так грубо, что мое шоколадное молоко опрокинулось и теперь разливается по всему подносу, пропитывая салфетки коричневой жидкостью. – Решай, или мы просто выкинем твои вещи в мусорку.
Мое сердце колотится. Я должна как–то дать ей отпор, но как? Что мне делать? Драться с ней посреди столовой? Оскорбить ее? Я не могу придумать ни одного оскорбления в адрес Кензи Монтгомери, которое было бы правдой. Она буквально идеальна.
– Эй. – Голос из задних рядов свиты Кензи до боли знаком. Хадсон Янковски проталкивается вперед. – Что происходит?
Кензи кривится.
– Адди заняла весь этот стол и не хочет уходить.
Хадсон смотрит на стол, и его бледно–голубые глаза скользят по моему лицу. Такое чувство, будто он меня больше не узнает, но во мне теплится искра надежды, когда он говорит:
– А почему ей нужно уходить?
Кензи фыркает.
– Ты хочешь сидеть с ней?
Я остаюсь за столом, ожидая, что Хадсон заступится за меня. «Адди – моя лучшая подруга, и я с радостью сяду рядом с ней. Она была моим единственным другом, когда никто другой не хотел ко мне приближаться». Но вместо этого он говорит:
– Да ладно, Кензи. Вон же другой стол.
– Этот прямо рядом со снековыми автоматами, – ноет Кензи. – И почему это мы должны пересаживаться? Она тут одна.
Я больше не могу слушать этот спор. Хадсон, может, и заступается за меня самую малость, но не так, как мне бы хотелось. Он решил, что мы больше не друзья, и это больнее всего.
Поэтому я встаю из–за стола и вырываю свой учебник по математике из рук Беллы.
– Ладно, – говорю я. – Забирайте стол.
Кензи поднимает бровь.
– А поднос свой не хочешь?
Мне хочется сказать ей, что у меня пропал аппетит, но я почти уверена, что если скажу хоть слово, то разревусь. А все мы знаем, что это худшее, что можно сделать. Поэтому я марширую из столовой с высоко поднятой головой. Мне почти кажется, что я слышу, как Хадсон окликает меня по имени, но я, должно быть, галлюцинирую, потому что сомневаюсь, что он бы так сделал.
Глава 15.
Адди
Когда я спешу на собрание поэтического журнала, я натыкаюсь на Кензи и Хадсона.
Ну, не то чтобы натыкаюсь, скорее вижу их. У Хадсона тренировка по футболу, а у Кензи, наверное, тренировка группы поддержки, но они решили побыть пару минут вдвоем, спрятавшись в одном из тихих закутков на четвертом этаже, за рядом шкафчиков.
Они правда хорошо смотрятся вместе, оба с идеальными светлыми волосами. Если бы между мной и Хадсоном что–то было, мы бы не смотрелись так гармонично. Не то чтобы между нами что–то было. Было время, когда... Ну, скажем так, я написала пару стихов о Хадсоне Янковски. Мы проводили столько времени вместе, и он был моим самым лучшим другом на свете, но при этом именно о нем я фантазировала, оставаясь одна в своей комнате.