– Ну, вот мы и приехали! – жизнерадостно говорит моя мама. И совершенно излишне, потому что я прекрасно вижу, что мы припаркованы прямо у входа в школу. Я не настолько тупая, несмотря на все, что случилось в прошлом году.
Сегодня утром она подвезла меня на своей серой «Мазде», думаю, потому что знала: если бы я поехала на велике, как делала последние два года, в школе я бы ни за что не оказалась. Поэтому она взяла отгул на своей медсестринской работе в местной больнице и нянчится со мной, чтобы быть уверенной, что я появлюсь на первый учебный день.
Я смотрю в пассажирское окно на красное четырехэтажное кирпичное здание, которое стало такой большой частью моей жизни за последние два года. Тру глаза, вымотанная, потому что встала сегодня ни свет ни заря, чтобы приехать вовремя. Я помню, как была взволнована в свой первый день в девятом классе школы Касхэм. И мне нравилась старшая школа, я не была суперпопулярной, и оценки у меня были средние, но все было совсем неплохо.
Пока не стало иначе.
Все лето я просидела с соседскими детьми и агитировала за то, чтобы не возвращаться в школу осенью. В Касхэме только одна государственная школа, а частные нам совершенно не по карману. Можно было попробовать ездить в школу в другой город, но это слишком далеко для моего велосипеда, а школьный автобус меня бы там не забрал. Мама объясняла мне это с каждым разом все менее терпеливо, когда я умоляла ее пересмотреть решение.
– Может, – говорю я с надеждой, – можно учиться на дому?
– Адди, – вздыхает она, – давай.
– Ты не понимаешь. – Я прижимаю рюкзак к груди, но даже не делаю попытки расстегнуть ремень безопасности. – Все меня возненавидят.
– Никто тебя не возненавидит. Никто даже не вспомнит.
Я фыркаю. Моя мама вообще когда–нибудь встречала старшеклассников?
– Я серьезно. – Мама глушит двигатель, хотя мы припаркованы в зоне, где нельзя оставлять машину, и кто–нибудь, наверное, в любую минуту начнет орать, чтобы мы уезжали. – Подростки интересуются только собой. Никто не вспомнит, что случилось в прошлом году. Всем плевать.
Как же она заблуждается. Совершенно и абсолютно заблуждается.
И действительно, кто–то сигналит нам. Сначала один гудок, потом несколько, а затем кажется, будто кто–то случайно задел рукой клаксон и никак не может убрать её.
– Я могу припарковаться где–нибудь в другом месте, – беспомощно предлагает мама, снова заводя двигатель.
Какой смысл? Если мы припаркуемся, она просто начнет читать мне нотации. Мне не нужны нотации. Мне нужна новая школа. А раз этого не случится, все это просто бессмысленно.
– Забудь, – бормочу я.
Мама зовет меня по имени, когда я выпрыгиваю из машины, но я не останавливаюсь и не оборачиваюсь. Моя мама бесполезна. Она говорит все правильные слова, но в конечном счете не ей приходится с этим сталкиваться. Ей не приходится иметь дело с последствиями того, что случилось в прошлом году. Того, что я сделала.
Как только я выхожу из «Мазды», я почти физически ощущаю, как все взгляды устремляются в мою сторону. В школе полно девчонок, которые одеваются, чтобы привлекать внимание, но я никогда такой не была. Я всегда хотела слиться с толпой. Сегодня я одета в неприметные прямые джинсы и серую футболку в пару с еще более серой толстовкой с капюшоном. В школе Касхэм есть правило, что на попе не может быть никаких надписей (правило, которое возмущает многих, очень многих девчонок), но не только моя попа свободна от блестящих слов, я проследила, чтобы надписей не было вообще нигде. Ничего, что могло бы привлечь ко мне внимание.
И все равно каждый человек смотрит на меня.
Единственный плюс в том, что маму заставили уехать, – она не видит этих взглядов и шепотков, когда я плетусь к металлическим входным дверям, перекинув рюкзак через одно плечо. Я же знала, что так и будет. «Никто не вспомнит, что случилось в прошлом году». Ага, конечно. На какой планете живет моя мама?
Я уже знаю, что они говорят, поэтому не останавливаюсь, чтобы прислушаться. Опускаю голову и сутулю плечи, идя так быстро, как только могу. Избегаю зрительного контакта. Но даже так я слышу их перешептывания:
– Это она. Это Адди Северсон. Знаешь, что она сделала, да? Это та, которая...
– Фу, это просто ужасно. Я просто не могу.
И тут я почти добираюсь. Почти дохожу до школы без происшествий. Облупившаяся красная краска входной двери уже видна, и никто не сказал мне ничего ужасного в лицо. И тут я вижу ее.