– Спасибо еще раз, – говорю я ему, когда он заводит двигатель.
– Без проблем. – Он выезжает с парковки, дворники бешено мечутся туда–сюда. – Не мог позволить тебе идти домой в такую погоду. И я никуда не спешу. Ева сегодня идет куда–то с подругой.
Я сижу рядом, пока он выруливает на дорогу. Я сказала ему свой адрес, и он, кажется, знает, как туда добраться без навигатора. Так что я сижу, теребя болтающуюся нитку на шве джинсов. Я пытаюсь придумать тему для разговора, но все, что приходит в голову, кажется таким полным бредом. В смысле, мне шестнадцать. Не думаю, что могу сказать ему что–то интересное. Обычно, когда мы говорим, это о поэзии, но этот разговор здесь кажется неуместным.
– Так, – наконец говорит он, – тот, кто залил твой шкафчик пеной, это тот же, кто испортил твою одежду?
Я колеблюсь мгновение, прежде чем кивнуть. Я сдала ему письмо о Кензи вместо задания, хотя, честно говоря, некоторые злые мысли были направлены и на миссис Беннетт. Мистер Беннетт никогда не ставил оценку и не возвращал его мне, но когда я отдала его, он сказал: «Бьюсь об заклад, было приятно это написать».
Это действительно было приятно.
Но не так приятно, как если бы я могла сделать все эти вещи.
– Мне жаль, что с тобой это происходит, – говорит он. – Ты не заслуживаешь такого отношения. Никто не заслуживает. И ты должна знать, нет ничего плохого в том, чтобы постоять за себя.
– Трудно постоять за себя, когда у другого человека своя свита.
Я внутренне готовлюсь к какой–нибудь мотивационной лекции, как от любого взрослого, но вместо этого мистер Беннетт просто кивает.
– Не буду врать. Иногда старшая школа – отстой.
– Уверена, для вас она не была отстоем.
– Хм. Думаю, ты не представляешь, каково это – быть шестнадцатилетним парнем, которому нравится писать стихи.
Несмотря ни на что, я смеюсь. Трудно представить мистера Беннетта шестнадцатилетним, как я. Но иногда он кажется очень молодым. Я почти могу представить его подростком, сидящим под деревом у школы и пишущим стихи.
– Какое стихотворение вы написали первым? – спрашиваю я его.
Лицо слегка краснеет, интересно, не задала ли я глупый вопрос, но он не ведет себя так, будто считает его глупым. Он поджимает губы, будто обдумывая ответ. Я позволяю себе посмотреть на него и замечаю маленький заживающий порез на подбородке – должно быть, порезался, когда брился сегодня утром. Многие мальчики в моем классе еще не бреются, и у них просто торчат отдельные противные волоски на подбородке.
– Я написал стихотворение, когда мне было шесть, – говорит он. – Для мамы, на День матери. Она повесила его на холодильник, и оно висело там годами, так что я до сих пор его помню. Дай–ка вспомнить.
«Я маму люблю,
и вот почему.
Она кормит меня,
чтоб я не помер в дому».
– Это, типа, самое милое, что я слышала, – пищу я.
– Знаю. Я был очарователен. – Он ухмыляется мне. – А ты?
– Не думаю, что я писала что–то настолько милое. В любом случае, я не была серьезным поэтом до старшей школы. – Теперь мое лицо пылает. – Я не хотела сказать, что я поэт или что–то такое. Я не поэт. Я просто имею в виду, что начала писать стихи серьезно только тогда. Более–менее серьезно.
– Но ты поэт. – Улыбка исчезает с его лица. – Не говори, что ты не поэт, потому что ты абсолютно точно поэт. Больше, чем многие взрослые, которые так себя называют.
Я зажимаю руки между коленями. Иногда взрослые говорят покровительственно, но это звучит не так. Он говорит так, будто действительно так считает.
Мне почти грустно, когда в поле зрения появляется мой дом. Мне кажется, я могла бы разговаривать с мистером Беннеттом в машине еще час или два. Обычно, когда я в машине с мамой, я включаю радио, потому что разговоры могут стать неловкими, но с мистером Беннеттом у меня совсем не было такого желания.
– Спасибо за поездку, – говорю я, когда он останавливается у моего тротуара.
– Мне было приятно.
Он ставит машину на парковку, и на долю секунды мне почти кажется, что мы на свидании и он подвозит меня домой в конце вечера. Это так нелепо, но в то же время я это чувствую. И на мгновение мне почти кажется, что я должна наклониться для прощального поцелуя.
Вот это было бы нелепо.
– Спасибо еще раз. – Я хватаю сумку с пола и открываю дверь машины. – Правда.
– В любое время, Адди.
Выбегая из «Хонды» к входной двери, стараясь избегать дождевых капель, лупящих по мне, я ловлю себя на том, что улыбаюсь как идиотка.