Это невероятно. Особенно потому, что все, чего я хочу – писать стихи о Натаниэле Беннетте. Я хочу заполнить целую тетрадь стихами о том, как морщинки собираются вокруг его глаз.
– Вы покажете мне одно из своих стихотворений?
– Это все, чего я хочу. – Он улыбается. – Ева... ей никогда не были интересны мои стихи. Никогда. С ней все должно быть практично, и она считает поэзию такой пустой тратой времени.
Мне никогда не нравилась миссис Беннетт, а теперь я почти ненавижу ее. Натаниэль любит поэзию – какая жена не будет это поддерживать?
Натаниэль останавливается у тротуара за целый квартал от моего дома.
– Думаю, мне не стоит подъезжать ближе.
Я киваю, понимая, что он прав. Ненавижу, что нам приходится скрываться, но в этом есть что–то захватывающее.
– Все нормально.
– Адди... – Он тянется, чтобы коснуться моего лица, и в последнюю секунду отдергивает руку. – Ты никому не можешь рассказывать об этом. Ни единой душе. Ни маме, ни подругам – никому.
– Не расскажу.
– Я серьезно. – Он смотрит на меня сквозь тени в машине. – Вся моя карьера в твоих руках. Я рассчитываю на тебя.
Он убрал руку во время поездки, и я тянусь, чтобы взять ее сейчас.
– Можешь доверять мне.
Я вижу, как сильно он хочет меня поцеловать, но мы оба понимаем мудрость того, чтобы не целоваться в машине посреди улицы, даже под покровом темноты. Мы можем украсть моменты в фотолаборатории, но не больше. Все остальное было бы слишком большим риском.
Но, может, не всегда будет так. Может, наступит время в будущем, когда мы сможем быть вместе.
Глава 39.
Ева
Я проверяю контрольные на диване в гостиной, когда приходит Нейт.
Входная дверь хлопает, и секунду спустя он стоит передо мной посреди гостиной.
– Привет, – говорит он.
– Привет. – Я мельком улыбаюсь ему и возвращаюсь к проверке. Я ухожу к Джею через час и надеюсь разобрать большую часть контрольных. – Не забывай, я сегодня ухожу.
Нейт плюхается рядом со мной на диван. Он улыбается мне – он выглядит ослепительно красивым, когда улыбается.
– Что делаешь?
– Проверяю контрольные.
Он вытаскивает стопку работ из моих рук.
– Не хочешь сделать перерыв?
– Что?
Я правда не понимаю, о чем он, пока не вижу выражение его лица. Он бросает мои работы на журнальный столик и хватает меня, прижимая к дивану. Его губы опускаются на мои, и он грубо целует меня.
– Ого! – Я пытаюсь выбраться из–под него. – Нейт, я занята!
– И что? – Он заглушает мой протест еще одним поцелуем. – Сделаешь это позже.
Это так безумно. Обычно у нас секс раз двенадцать за весь год, а теперь он вдруг хочет меня два дня подряд. И его поведение кажется странным. Он почти как будто голоден до меня, готов сорвать с меня одежду, что для него необычно. Я не видела такой страсти от него много лет.
Я не знаю, что происходит. У него опухоль мозга? Потому что это единственное, что приходит в голову.
Я, наверное, пошла бы с ним в спальню, если бы у меня не было планов на вечер. Но правда в том, что я жду встречи с Джеем. Я не хочу её отменять, хотя у меня никогда не было такой дилеммы раньше.
– Нейт. – Я с силой отталкиваю его. – Может... давай в другой раз? Я хочу закончить с этими работами до того, как уйду...
– Серьезно?
– Да!
Нейт смотрит на меня с недоверием, позволяя мне высвободиться из его объятий.
– Я не понимаю тебя, Ева. Ты вечно ноешь, что у нас мало секса, а теперь я хочу, а ты меня отталкиваешь.
– Нейт...
– Нет, забудь. – Он слезает с меня, нахмурившись. – Тогда я сам справлюсь.
Я вскакиваю с дивана, окликая его по имени, пока он уходит, словно ураган. Дверь спальни наверху хлопает, и теперь я смотрю в неверии.
Что это вообще было?
Глава 40.
Адди
Собрания «Отражений» раньше были лучшей частью моего дня, но теперь я только и жду, когда они закончатся, чтобы можно было улизнуть с Натаниэлем в фотолабораторию.
– Это стихотворение, – говорит мне Лотос, – оно слишком... слюнявое.
– Слюнявое? – переспрашиваю я. Стихотворение, на которое она смотрит, я написала, думая о Натаниэле. Это любовное стихотворение, но я не думала, что оно слюнявое.
Твои глаза карие,