– Адди, – говорит она. – Я просто хотела напомнить, что я ухожу.
– Уходишь? – переспрашиваю я.
Мама всегда говорит, что я слишком много вздыхаю, но она вздыхает гораздо чаще меня.
– У меня сегодня ночная смена в больнице. Я говорила тебе.
– А. Точно.
Она хмурится.
– Ты точно будешь в порядке? Может, есть подруга, у которой ты могла бы переночевать?
Нет. Конечно, Натаниэль мог бы переночевать. Он даже взрослый. Но что–то подсказывает мне, что мама не одобрит. Хотя ей не обязательно знать...
– Я в порядке, мам, – говорю я. – Иди, побудь медсестрой. Лечи больных. Со мной все будет хорошо.
Это только второй раз, когда она оставляет меня одну на ночную смену. Раньше дома обычно был отец, хотя это было хуже, чем оставаться одной.
– Ладно... – Мамины пальцы задерживаются на дверной ручке. – Но у меня будет телефон, так что если что...
Как будто она может бросить смену посреди ночи, потому что мне одиноко. Но если ей легче от этого предложения – пусть.
Мама настаивает на том, чтобы зайти в спальню и чмокнуть меня в лоб, что жутко раздражает. Я буквально задерживаю дыхание, пока она не уходит, и как только она выходит, хватаю телефон и отправляю сообщение:
Адди: Мама только что ушла. Хочешь прийти?
Я смотрю на телефон, ожидая ответа. Он приходит через минуту:
Натаниэль: Я же сказал, не могу. Ева не шутит. Она уничтожит меня, если я снова тебя увижу.
Адди: Откуда она узнает?
Натаниэль: Я не могу рисковать. К тому же, я не в настроении.
Адди: Пожалуйста? Мне нужно тебя увидеть.
Я смотрю на телефон, ожидая ответа, но его нет. Он закончил разговор.
Я в ярости швыряю телефон на кровать, на глазах выступают слезы. Я держусь ровно до тех пор, пока мамина машина не уезжает, а затем разражаюсь громкими, уродливыми рыданиями, от которых, должно быть, трясется весь фундамент дома.
Я люблю Натаниэля. Я люблю его так сильно, что это почти больно. В мире много людей, которые встречаются или женаты, но я почти уверена, что мы с ним любим друг друга сильнее, чем все эти люди. У них нет такой связи, как у нас. Да, он намного старше меня, но это неважно. То, что у нас есть, оно за пределами возраста.
У него никогда не было такой связи с женой. Он женился на ней только потому, что чувствовал, что так надо в жизни. А теперь она управляет им. Управляет нами.
Это так несправедливо, что хочется кричать.
Глава 52.
Адди
Ты понимаешь, что дела совсем плохи, когда даже мороженое не помогает.
Час спустя я сижу на кухне с пустой банкой из–под шоколадного мороженого с орехами и зефиром, и мне ни капельки не легче. На самом деле, мне хуже, потому что теперь у меня болит живот. Я начала чувствовать сожаление, когда банка опустела на три четверти, но продолжила есть.
Боль от осознания, что я никогда больше не буду с Натаниэлем, пронзает мне душу. Это больнее всего, что я когда–либо испытывала. Больнее, чем смерть отца, это точно.
Ну, чем то, что я его убила, то есть.
Но это был несчастный случай. Несчастный случай, который разрушил мою дружбу с Хадсоном, что было отстойно, но по крайней мере это привело меня к Натаниэлю. И хотя мама не признает, в нашем доме стало намного лучше без него. Смерть отца все исправила.
И если бы миссис Беннетт не стало, это бы тоже все исправило.
Несмотря на бурлящий желудок, я облизываю остатки мороженого с ложки. Я рада дискомфорту, потому что хочу чувствовать что–то кроме боли в груди. Но потеря любви всей моей жизни – не единственная эмоция, которую я сейчас испытываю. Другая эмоция почти перекрывает эту печаль.
Ненависть.
Я ненавижу миссис Беннетт. Я думала, что ненавидела ее раньше, но я даже не знала значения этого слова. Она худший человек из всех, кого я встречала. Она разрушает обе наши жизни, и ей будто все равно.
«Если бы она умерла, я бы мог сохранить работу, и мы могли бы быть вместе».
Я никогда не смогла бы причинить ей боль. В смысле, да, я была ответственна за смерть отца, но это был несчастный случай. Я бы никогда...