– Ясность делает особенной.
Особенно быть захотелось почти сразу. Ещё пару дней Кира колебалась, а потом Элин отвела её к Учителю и все сомнения отпали разом. Учитель побеседовал с ней и сказал, что никогда не встречал более открытой и чувствительной к миру души, и что он сам взялся бы учить её, и сам провёл бы её Чистой дорогой, если бы только она захотела, если бы…
Много тогда было сказано. Быстро сдалась Кира, легко стала Даной. Сначала таскала домой книги и брошюры, потом исчезала на собрания, а потом был скандал, когда всё открылось и оказалось ещё страшнее, чем чудилось.
И сейчас Кира-Дана чувствует себя поверженной. Она жалеет о том, что сказала, ей кажется, что сейчас Учитель разочаруется в ней и скажет, что ей можно не возвращаться. Но он спокоен и собран.
– Мы не в тюрьме, Дана, ты можешь идти куда хочешь. Да, можешь. Но ты почти завершила свой путь к очищению и спасению, почти прозрела, а теперь ты желаешь отступить? Возвращение в мир суеты – это новая встреча с Туманом. Готова ли ты к ней?
Глаза его стали холодны, взгляд – испытующим. Такие же глаза у него были, когда кто-то из братьев или сестёр подводил Ясность.
– Меня подвести – это пустяки, – объяснял Учитель, собирая тогда всех, и неважно, какой то был час. Долгий сон – это якорь, душа должна бодрствовать как можно дольше, чтобы быть более открытой к миру. – Но вы подвели Ясность! Вы окунулись в туман и туда же хотите отправить братьев да сестер?!
Учителю не нравилось это говорить. Он жил в любви и гармонии. Подведи кто-нибудь его – он бы простил. Но Ясность?! Нет, за это следовало наказать. Очищающим ножом или пламенем – клеймом. Или болью – потому что боль чиста.
– Я делаю это не ради ненависти, а из любви, – шептал Учитель, пока виновник рыдал и кричал от боли перед ним и своими братьями и сестрами, – прими очищение, ведь ничего нет чище боли!
Дана молчала. Она понимала как ошиблась, заговорив с Учителем о такой суете. Он вправе сердиться на неё, он должен разочароваться, а она – нет, она должна получить шанс на исправление!
– Учитель, – прошептала Дана, – я думаю, что моя мама, если бы я с ней поговорила, поверила бы вам… то есть, она ведь в Тумане. Но она хороший человек, она заслуживает спасения.
Взгляд Учителя смягчился.
– У тебя доброе сердце, Дана. Но разве ты прежде не говорила с нею? Разве раньше не рассказывала ей о Ясности и о Тумане, владеющим душами большинства людей? Ты предложила ей спасение – она отвергла, тебе предложили спасение – ты приняла его. Вот и вся разница. Чистое сердце подсказывает лучше любого жребия кто достоин спастись, кто избран для очищения и поиска Ясности.
Слова были привычными. Он произносил их много раз, отрывая братьев и сестер Ясности от близких, окончательно запирая их души и тела подле себя. Возвращение к реальности – это опасность, там Туман, там любящие люди, которые, если очень постараются, могут разобрать по кирпичикам его учение.
А этого нельзя допустить.
Минимум контактов для тех, кто ищет Ясность. Новые имена, новые жизни, новые повторяющиеся действия в виде молитв – всё это единый механизм, который Учитель подбирал интуитивно, но верно.
И страх – боль придёт за тем, кто почти обрёл Ясность, но пожелал свернуть в Туман.
Учитель ждал. Дана должна была принять решение – последнее решение: уйти или остаться? Ему нужно было задать один вопрос, по-настоящему важный, но пока нужно было не спугнуть Дану своим любопытством.
– Вы правы, Учитель. Простите меня, просто я…– слёзы подкатывали к её горлу, мешали вздохнуть полноценно, паника, в которой не было места надежде, готова была охватить. Дана-Кира понимала где-то на краешке своего сознания, что пути назад нет. Нет, ей нравилось в Ясности, здесь все почитали друг друга, ведь все были выбраны для спасения от Тумана, все были братьями и сёстрами друг другу, помогали достичь просветления и поддерживали, если не получалось выдержать, например, всю ночь в молитве.
Но там, где-то на задворках прежнего мира, всколыхнулась память о доме, о том, как было хорошо и славно, о том, что кроме учителя, братьев и сестер у неё есть мать.