– В новом мире нет места сомнениям, в истине и Ясности чистый простор. Люди, которые удерживают нас, зовут нас в прежнее состояние – это тоже якорь. Даже если мы любим их, мы должны быть сильнее, – эти слова Учителя донеслись до Даны как через слой ваты. Глухота этих слов была привычна, она много раз слышала, как кто-то из сестер или братьев вспоминал дом, что, откровенно говоря, наказывалось.
– Я не желаю твоего страдания, я скорблю вместе с тобой, но тебе нужно сбросить якорь и очиститься, – Учитель смотрел на провинившегося со слезами, а потом для виновника приходила боль. Очищение через боль. В Ясность через полное освобождение от якорей.
– Вы разочарованы, Учитель? – спросила Дана робко и это означало полную сдачу объекта. Всё! Никакого сопротивления.
– Разочаровывают отступники, и то, вся их вина в том, что они не смогли вовремя обратиться за помощью к Учителю или к братья и сестрам, не могли одуматься. Ты отступницей не стала. Но, похоже, была близка. Возможно, тебе далеко до Ясности.
Это тоже было пыткой. Ты избрана, да, но, кажется, не такая уж и замечательная, не такая чувствительная к миру и готовая к свободе от Тумана. Ты хороша, но…недостаточно.
С Даной случилось страшное. Она мгновенно упала на колени, и серое форменное платье из грубой ткани (Ясность не терпит красок!) безжалостно смялось, словно живое существо, словно вся душа самой Киры-Даны, а девушка уже рыдала, обещая через слёзы быть послушной, покорной, и следовать за Учителем до самой смерти.
Что ж, она вполне могла сдержать обещание. В конце концов, обновление Ясности шло постоянно. Истощенный организм не может работать – такой организм не нужен. А работать приходилось много – кто послабее всего лишь торговал, кто посильнее – либо мастерил для продажи разного рода предметы, либо занимался спилом деревьев или разгрузкой – сила много где требуется, но Учитель отправлял людей туда, где никто не будет смотреть на них, и не будет принимать как людей, так, всего лишь механизмы, сила.
Правда, для такой работы требовалось ещё получить разрешение, а значит – заслужить полное доверие. Сёстрам выбора было меньше – почти все они заняты были на шитье: кто за машинками, кто с иголками. Дана плохо шила, но очень старалась. Впрочем, Учитель выбирал для сестер такую работу, где каждой нашлось бы применение. К тому же – так им не нужно было покидать Чертогов Ясности – Учитель не сомневался, что женщины мягче и добрее сердцем, а главное – болтливее, и значит, их вообще не следует выпускать, а за шитьем работа под присмотром – легко и изящно.
И если Дана не сможет шить, если её организм, изведенный недоеданием (сытость затворяет Ясность! Пищевые излишки – якоря), недосыпанием (сон – происки Тумана!) не сможет выполнять порученной ей работы, никто не вступится за неё. Та, что была выбрана для спасения, просто станет не нужна.
Никому не нужна. Через неё переступят, как через мусор. И всё! А затем сестра Бажена поставит ей укол и Дана заснёт, а её тело… ну что же, не все тела находят, но Учитель всегда старается сделать так, чтобы всё-таки нашли и не прячет отживших своё в лесах или болотах – зачем? Это жестоко. А жестокость – это происки Тумана. Истинная Ясность – вот ответ для всего и оправдание любым действиям, какие только захочется оправдать.
Он вдоволь налюбовался её слезами и отчаянием. Испил его до дна, потом снизошёл:
– Встань, дитя.
Она вскочила, словно от этого зависела её жизнь. Впрочем, для изменённого сознания, замкнутого среди ежедневных рассказов о Ясности, одолении Тумана и молитвах – так и было. Реального мира Дана-Кира боялась как огня. Там были якоря, там был Туман, а ведь она столько сделала для своего очищения и спасения! Загубить всё это было невозможно и Дана молилась и рыдала о том, чтобы Учитель простил ей её глупость…
– Главное, что ты понимаешь свой проступок, – сказал он. – Дорога к Ясности полна испытаний. Кто-то не выдерживает рано, когда нужно отказаться от привычной, но созданной лукавством и Туманом одежды и сменить её на серое.
Сам Учитель, стоявший в белом, был печален. Но ему белый цвет полагался – он был в Ясности и вёл их, своих учеников, туда же.
Ближним его ученикам полагались белые вкрапления – ленты или нашивки, или светло-серые одеяния. Всем остальным грубые полотнища почти бесформенных нарядов, шившихся даже не по размеру.
Обезличивающих друг друга, но при этом выделяющих в толпе Туманного мира.
– Кто-то сдаётся, когда надо отказаться от сытости желудка и излишеств, – продолжал Учитель. Сам он никогда не обедал с учениками. Кто-то когда-то сказал Дане, что он и вовсе не ест, а живет водой. В этом Дана не верила…кажется. Сама она ела в последнее время мало, даже малую порцию не всегда могла осилить, при этом не чувствовала голода. Изменяющееся сознание что-то делало с нею, и, хотя слабость порою ощущалась очень остро, находила настоящей волной, и приливы энергии были достаточно сильны.