Жизнь в интернате была совершенно иной, совсем не похожей на ту, которую представлял себе Алексей. Здесь всё было строго и сурово: каждое утро начиналось с общей зарядки, а дневной распорядок был распланирован до минутной точности. В коридорах витало ощущение непреклонной дисциплины, и любой каприз или желание казались неуместными, словно нарушали строгий порядок. Внутри Алексей ощущал разрыв между своими ожиданиями о теплоте и дружеской атмосфере и холодной реальностью серых стен и непреклонных правил. Его представление о свободе и радости постепенно рассеивалось, уступая место ощущениям одиночества и монотонности.
Только на выходные, когда Вадим забирал Алексея к себе домой, жизнь казалась немного ярче и теплее, словно обретала забытые краски. Часто, по дороге из интерната, они неспешно бродили по тому самому скверу, который когда-то стал особым местом для его родителей — тем уголком, где переплелись их судьбы и, возможно, благодаря которому появился на свет Алексей.
В отличие от большинства воспитанников, для которых учёба была скорее наказанием или даже пыткой, Алексею она казалась своего рода отвлечением от непонятного для него тогда мира, в котором вокруг были совершенно посторонние люди, а он — всего лишь обычный человечек. Алексей не мог разглядеть той искры и искренности в глазах учителей, которые наполняли взгляд отца, когда он с гордостью и теплотой наблюдал за своими учениками. Этот глубокий, пронзительный взгляд, кажется, всегда оставался в памяти Алексея. Успехи в учёбе особо не волновали учителей — разве только победы учеников в различных конкурсах, благодаря которым они получали дополнительные премии и улучшали показатели работы интерната. Такими успехами в интернате давно уже никто не хвастался. Лишь участие Алексея в городских олимпиадах порождало хоть какую-то надежду на то, что школа сможет повысить свою привлекательность в глазах руководства и укрепить свои позиции в образовательных рейтингах.
Алексея очень тяготила мысль о том, что учителя рассматривают его не как способного ученика, а как средство для получения выгоды — какой бы ни была эта выгода, материальной или моральной. С каждым днём ему становилось всё тяжелее и тяжелее оставаться один на один с этими мыслями. Как же он хотел поделиться ними с близкими! Поговорить с Вадимом означало не только пожаловаться на трудности, с которыми сталкивается его крестник, но и ещё больше усугубить чувство вины, которое терзало его изнутри. Вадима до сих пор не покидали чувства вины за гибель родителей Алексея, за неспособность получить опеку над крестным сыном. Хотя он никогда не говорил об этом, Алексей ощущал это: связь между ним и Вадимом, которая длилась с самого рождения Леши, была настолько крепкой, что они чувствовали друг друга как единое целое.
Отношения с другими воспитанниками, не сказать, чтобы не складывались, скорее всего, были нейтральными. Их взгляды, отношение к жизни и стремления к внутреннему развитию были совершенно различными, а зачастую и противоположными. Отсутствие рядом человека, которого Алексей мог бы считать своим другом и с кем он мог бы поделиться самыми сокровенными мыслями, лишь усиливало его чувство одиночества и собственной ненужности.
И вот настал тот день, когда Алексей окончательно решил: он больше не может оставаться в стенах интерната. Тщательно спланировав свой побег, он предупредил Вадима, что не сможет выйти на выходные, якобы чтобы подготовиться к важной контрольной. Зная, что в эти дни в интернате остаётся меньше воспитателей, а оставшиеся без присмотра местные хулиганы, преодолев искусно замаскированный лаз в заборе, пролезают на соседние дачные участки в поисках ещё не созревших яблок, и походы которых зачастую остаются незамеченными, Алексей был уверен, что это самое подходящее время для побега.
Его план и расчёт сработали, только вечерняя перекличка выявила отсутствие одного из воспитанников. Воспитатели сразу же подняли тревогу, но ни один из воспитанников не видел Алексея с самого утра, не подозревая о его замыслах.
Побег
Алексей понимал, что его поступок подводит не только руководство интерната, но и, в большей степени, Вадима, который считал себя ответственным за воспитание и будущее крестника. Несмотря на это, он не мог изменить своего решения, которое в тот момент казалось ему единственно верным. Он не боялся трудностей или неопределённости — его пугал взгляд Вадима и невозможность объяснить всю сложность своего состояния. Что сделано, то сделано. Теперь оставалось лишь сделать всё, чтобы больше не возвращаться в то место, где он не мог выразить своё мнение, раскрыть свою сущность и просто быть собой. Как этого добиться, было неясно, и оставалась лишь надежда на судьбу, которая в последнее время редко благоволила Алексею.