Алексей шел домой, стараясь не замечать людей вокруг. Они казались ему размытыми, как будто он смотрел на мир сквозь туман. Его мысли были где-то далеко, а ноги сами несли его вперед, будто знали дорогу.
Войдя в дом бабы Шуры, он едва успел добраться до кровати и сразу же рухнул на неё, чувствуя, как земля словно ускользает из-под ног. Баба Шура, привыкшая к его частым «загулам», уже было решила, что он снова перебрал с алкоголем, и, не желая видеть эту картину, собралась уйти. Но, не уловив привычного резкого запаха, остановилась. Её взгляд, полный заботы и тревоги, скользнул по его бледному лицу. Поняв, что произошло что-то непонятное, она тихо вздохнула и, подойдя к кровати, накрыла его лоскутным одеялом. «Отдохни, сынок, — прошептала она с теплотой, — всё будет хорошо». Она села рядом, положив руку на его плечо, и продолжала смотреть на него с той же безмолвной преданностью, которая была её сутью. В её взгляде читалась надежда, что этот покой поможет ему собраться с силами и найти ответы на вопросы, которые так его мучили.
Он закрыл глаза, и в его голове начали кружиться обрывки мыслей, словно осенние листья, подхваченные ветром. Они никак не хотели складываться в понятную картину, отчего голова кружилась ещё сильнее, а мир вокруг становился всё более размытым и далёким.
За окном уже давно стемнело, а Баба Шура сидела на краю кровати, не сводя глаз с Алексея. Он лежал бледный, с закрытыми глазами, а его лоб, холодный и влажный, был покрыт мелкими каплями пота. Она то и дело поправляла ему одеяло, хотя понимала, что это вряд ли поможет. Ее морщинистые руки дрожали, а в глазах читалась тревога. Баба Шура не могла отойти от него ни на секунду. Каждый звук, каждый его вздох заставлял ее сердце сжиматься. В этот момент она не понимала, что могло случиться с Лешей.
Под утро ее голова опустилась на холодную железную спинку кровати. Она стала ее единственной опорой, и сон тут же накрыл ее, унося в тишину и покой. Проснувшись и не обнаружив Алексея рядом, она, спотыкаясь о разбросанные вещи в тесной прихожей, в тревоге выбежала во двор. И только увидев его, спокойно сидящего на скамейке с лёгкой улыбкой на лице, она замерла, прижав ладони к груди, словно пытаясь унять трепет своего встревоженного сердца. Ее глаза, полные недоумения и тревоги, не отрывались от Алексея. Вопрос, который она не успела задать, витал в воздухе, но ответ уже прозвучал, тихо и с глубоким сожалением. “Я уезжаю”, — сказал он, и его голос дрогнул, словно каждое слово давалось ему с трудом.
Несмотря на боль, которую причиняли эти слова, баба Шура понимала, что это было самое правильное решение, способное изменить жизнь Леши к лучшему. Она знала, что иногда ради блага близкого человека приходится принимать трудные, даже мучительные решения, но верила, что в будущем это принесёт свои плоды.
На следующее утро, Алексей, закинув рюкзак за спину, с вечера собранный заботливыми руками бабы Шуры, пошел прощаться с другом, который верно охранял забытый всеми участок.
Тот самый участок, который был опустошен пожаром, теперь полностью преобразился. Обгоревшие бревна стен, были разобраны, распилены и сложены вдоль забора. Деревья, которые когда-то стояли черными обугленными скелетами, уже восстановились и были покрыты густой зеленью. Молодая листва шелестела на ветру, а под ногами мягко шуршала трава.
Алексей, несмотря ни на что, каждый день приходил к Дружку. А верный друг всегда знал, что хозяин обязательно принесёт ему вкусной еды и погладит его за ухом. В это утро он, как всегда, подбежал к нему, виляя хвостом, но в глазах хозяина читалась грусть. Алексей присел, погладил пса по голове и сказал: «Я уезжаю, дружище. Надолго. Но я вернусь, обещаю».
Баба Шура, стоя в стороне, смотрела на него с тихой надеждой, надеждой, что Алексей обязательно вернётся и вернётся совершенно другим человеком