Александр Петрович вышел из кухни и прикрыл за собой дверь. Шум цепи привлек его внимание. Султан все так же сидел в будке, но теперь его взгляд был сосредоточен не на Шарике, а на старике. Александр Петрович хотел было пройтись к хлеву и посмотреть живность, но для этого пришлось бы проходить рядом с будкой Султана. Старик не рискнул. Как-никак он здесь чужой, и собака его не знает. Здравый смысл взял верх над любопытством, Александр Петрович не спеша направился в дом. Старик подумал, что пока старик со старухой занимаются хозяйством, он может поработать над рукописью. Когда еще представится возможность поработать в тепле, с удобствами большими, чем лавка на трассе или в городском парке.
Александр Петрович разулся на веранде, после чего прошел через небольшие сени и очутился в небольшом коридоре, одна часть которого вела на кухню, где старик увидел большой деревянный стол, стулья, два подвесных шкафчика, - один для посуды, другой для кухонных принадлежностей, - и большую печь. На стенах висели образы, несколько свеч и керосиновая лампа. Вторая часть коридора вела в комнату, в которой Александр Петрович увидел три кровати, телевизор, стол и несколько стульев. На стенах кроме образов висели фотографии. У дальней стены Александр Петрович заметил грубу и недалеко от нее дверь, ведущую в другую комнату. Старик не стал заглядывать в эту комнату, удовлетворившись осмотром комнаты, в которой находился.
Александр Петрович достал из кармана пальто тетрадь с ручкой и положил их на стол, затем снял пальто и повесил на спинку стула. Бросив взгляд на тетрадь, старик сел за стол и накрыл рукой ручку, словно намеревался взять ее в руку.
- Пора творить, - улыбнулся Александр Петрович, чувствуя легкое возбуждение от предстоящего процесса.
Старик открыл тетрадь, пробежался взглядом по уже написанному, после чего закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Легкая улыбка появилась на его губах. Открыв глаза, старик взялся за ручку и начал писать.
Александру Петровичу повезло, часа два его никто не тревожил. Старик со старухой, занятые работой по хозяйству, казалось, забыли о госте. Когда же они вспомнили о нем, Александр Петрович успел исписать несколько страниц тетради.
- А шо вы робыте? - услышал Александр Петрович несколько часов спустя голос старухи. - Шось пышете дывлюсь?
Александр Петрович повернулся на голос и увидел в проеме дверей старуху.
- Да, книжку пишу.
- Кныжку? Ничо соби. А про шо?
- Про жизнь, - улыбнулся Александр Петрович и поднялся из-за стола. Закрыв тетрадь, он спрятал ее вместе с ручкой в карман пальто.
- Це ж треба таке. Яка розумна людына. Навить кныжкы пыше, ще й про життя. Бачу, що вы не мий пропойця, якый тилькы пляшкою може пысаты. Хай його бис за дупу вхопыть... А мы снидаты збыраемось, идить до нас.
- Спасибо, - поблагодарил Александр Петрович, чувствуя посасывание в животе. - С радостью приму ваше предложение.
- То й добре, - сказала старуха и скрылась за шторкой, заменяющей дверь.
Александр Петрович последовал за старухой. В кухне их уже ждал дед Михайло. Он сидел во главе стола и поглядывал в сторону бутылки самогонки, ютившейся между тарелками с отварной картошкой со шкварками и солеными огурцами.
- Сидайте ось тут, - старуха указала на свободный стул возле деда Михайла, - миж мною и моим старым.
Александр Петрович хотел было сесть на стул, как встрепенулся и сказал:
- Прошу прощения, мне надо выйти. Я недолго.
Александр Петрович вышел на веранду и обулся. Оказавшись на улице, старик двинулся к летней кухне. Войдя внутрь, Александр Петрович улыбнулся, увидев Шарика, повернувшего к нему голову.
- Здравствуй, мой дружок. О тебе совсем забыл.
Старик достал из кулька сардельку, хлеб и положил перед Шариком.
- Собрался кушать, а о тебе совсем забыл. Прости меня, мой дружочек.
Александр Петрович подождал, пока Шарик доест угощение, затем напоил его кефиром.
- Вот теперь хорошо, - улыбнулся Александр Петрович. - Теперь отдыхай.
Оставив Шарика, старик вернулся в дом.
- Де вас дидько носыть? - старуха покачала головой. - Все захололо, поки вы десь бигалы.
- Прошу прощения. Не стоило меня ждать, - сказал Александр Петрович, присаживаясь на табурет.
- А мы и не ждали, - ухмыльнулся дед Михайло. - Я уже стопочку встыг упораты.
- От, паскуднык. Покы я до печи, вин встыг вже выпыты. Я ж дывлюся, шо у пляшци було бильше горилкы ниж зараз. Дочекався б людыны и разом выпылы б.
- Вин не пье, - сказал дед Михайло и потянулся за бутылкой.
- Як не пье? - старуха повернулась к Александру Петровичу. - Зовсим?
- Совсем, - улыбнулся Александр Петрович.
- Ну тоди, геть рукы, старый черт, - старуха схватила бутылку прежде, чем дед Михайло успел взяться за нее, и спрятала ее под стол. - Я ж то думала, що людына пье, а тоби одному - иды дегтю напыйся.
- Шоб тебе бис ухопыв стара, - выругался дед Михайло, склонившись над тарелкой. - Ниякого життя з тобою.
- Ты мени ще поговоры, старый чортяко, без обиду залышу.
Деду Михайло ничего не оставалось, как вздохнуть и молча сетовать на судьбу, при этом не забывая орудовать ложкой.
- А шо ж вы ничого не исте? - старуха повернулась к Александру Петровичу, с полуулыбкой на губах наблюдавшему за перебранкой стариков. - Чи може вам, сниданок не подобаеться? У мисти, мабуть, вы инакше исте.
- Нет, нет, что вы, - улыбнулся Александр Петрович. - Я просто задумался.
- Ну то переставайте думаты и ижте. Потим будете думаты, як з-за столу выйдете. Воно и так все давно похололо.
Александр Петрович улыбнулся и принялся накладывать себе на тарелку отварную картошку, затем положил несколько соленых огурцов, помидору, налил в чашку кислого молока из банки. Взяв хлеб с тарелки, старик принялся за еду.
- Вы хлеб сами печете? - спросил Александр Петрович у старухи, откусывая кусок хлеба, сдобного, ароматного, совсем непохожего на заводской.
- Звычайно сами. Воно й дешевше выходыть. Де ж його на все грошей набратысь, з нашою-то пенсиею. Та й наш хлиб смачниший за магазынный.
- Да, вкуснее, - согласился Александр Петрович. - Давно я не ел такого вкусного хлеба. Никакой заводской хлеб не сравнится с самоиспеченным.
- Моя стара добре вмие готуваты. Мастерыця на вси рукы, - подал голос дед Михайло.
- А ты иж, иж, не пидлазь. Все одно не налью, - старуха зыркнула на деда Михайла и пригрозила ему ложкой. - Знаю я тебе... А скажить мени куды вы йдете? Старый казав, шо вы з самого Киева.
- Да, да с Киева. А иду я в Переяслав-Хмельницкий.
- А чого? У вас там родычи е?
- Нет, родственников у меня там нет.
- А чого ж вы туды йдете?
- О, это долгая история, - отмахнулся Александр Петрович. Он не хотел никого обманывать, особенно этих радушных стариков, поэтому решил, что лучше не договорить, чем обмануть.
- Шо то за людына така? - покачала головой старуха. - И кныжкы пыше, до собакы як до людыны ставыться и до Переяславу чогось йде. Треба ж таке. Яки люды на свити живуть. Ты б хоч шось напысав бы, - старуха повернулась к деду Михайлу. - А то тильки до чаркы гаразд.
- Добре шо до чаркы, а не до чужих жинок, - рассмеялся дед Михайло.
- От поговоры мени ще, ий богу без обиду залышу.
Остаток завтрака прошел в молчании. Александр Петрович смотрел в окно, где виднелся огород, за которым простирались поля, укрытые снегом. Ни человек, ни животное не тревожили их своим присутствием. Александру Петровичу захотелось оказаться там, посреди этих безлюдных просторов, наедине с природой, наедине с самим собой. Единственный кого старик хотел бы видеть рядом с собой, был бы Шарик, его дружок, который сейчас отдыхал в летней кухне, залечивая раны.
- Как же так получилось?- в который раз подумал Александр Петрович, вспомнив утренние события.
- Спасибо вам большое за угощение, - сказал Александр Петрович, когда с завтраком было покончено. - Не дали умереть старику с голоду.
- Пусте, - сказала старуха. Казалось, впервые со встречи с ней Александр Петрович видел на ее губах улыбку. - Мы люды не багати, але чим можемо, завжды допоможемо. Нас батькы з дытынства вчылы, шо треба несты добро у свит. Якщо ты будешь добрым з людьмы, то и воны з тобою добрымы будуть. Вси мы люды, у всих у нас е серце.