Но если бы я поместила в колонку редактора заметку, исправленную классной, тогда бы точно никто не прочел. А если бы прочел, внимания бы не обратил! От такой тоски умерли бы последние осенние мухи.
Назавтра со мной беседовала Женя: я ее подвела! Почему не послушалась! А она мне так доверяла! Больше, чем всем другим! Я потеряла ее доверие навсегда! Теперь я не могу быть редактором! Меня придется переизбрать! Тамара Григорьевна об этом просила! И она, Евгения Львовна, согласна!
Я кривилась. Переизбрать? Да и слава богу! Пусть переизбирают! Мне будет легче!
Но в душе я сокрушалась. Если честно, мне понравилось быть редактором и корреспондентом в одном лице, понравилось собирать материал, общаться со старшеклассниками. Ничего, никто не съел меня в чужих классах! Я даже маме похвасталась своим твердым решением поступать в университет на факультет журналистики после школы. Мама одобрила:
– Тогда ты точно не останешься без работы, Машуль. Журналисты всегда востребованы.
И вот – все летит в тартарары. Снова облом.
Завуч сказала: «Дружи с таким!» Ха! Как будто от нашего желания что-то зависит! «По моему хотению, по щучьему велению!» Хотение-то у меня есть, подайте сюда говорящую щуку, я ей желание продиктую! Я по-прежнему его не встречала. И по-прежнему девчонки толпами бегали за мной, требуя сказать, кто же такой хороший завелся в нашей расчудесной школе. Правда, с каждым днем эти ряды редели.
Я хранила тайну. Наконец-то я поняла, почему. Галя была права, когда говорила, что я хочу приберечь его для себя. Просто это желание было так глубоко во мне спрятано, что я не сразу сама с собой разобралась. И подсознательно не говорила никому, кто он такой.
Я не хотела, чтобы того парня заметили старшеклассницы. Заметят, я его точно потеряю. Потеряю, еще не найдя по-настоящему. Что я, наших красоток не знаю? Если у них даже есть парни, они не преминут возможностью познакомиться еще с одним. И включить его в свою «коллекцию, пойманных в сети». Я конечно, не питаю надежды, что Лиам на меня посмотрит. Я еще «мелкая». Но скоро тоже стану старшеклассницей – девятый, десятый… Вот тогда… Вот тогда, может быть, и понравлюсь. Я буду стараться! А сейчас не выдам его никому, я только Галке показала его под строгим-престрогим секретом, когда мы специально проходили мимо девятого «В» уже со звонком на урок, когда он точно в классе сидел, а не разгуливал неизвестно где в шапке-невидимке.
– Погляди. На четвертой парте у окна. Жгучий брюнет.
Галка прошлась и один раз, и второй, и третий. И все время пялилась на четвертую парту. И сделала вывод:
– Он интересный. В такого можно влюбиться. Я тебе разрешаю.
– Ха-ха, – сказала я. – Галчонок, я и без твоего разрешения…
– Что? Влюбилась уже? – Галка притворно нахмурилась. – Без моего разрешения?
– Да нет, нет, ни капельки, я шучу. Просто все вы пристали с ним – покажи, покажи. Словно он лохнесское чудовище.
– Жалко, что его нельзя сфотографировать, – сокрушалась Галка, – далеко, телефон не возьмет.
Смешно я размышляла. Как будто если не скажу, про кого я написала в своей заметке, девушки Лиама не заметят. Не заметят черноглазого брюнета с манерами настоящего джентльмена!
Мои надежды были смешны и нелепы.
Домой мы с Галкой всегда возвращаемся вместе. Она живет недалеко от меня. Но сегодня подруга задержалась в кабинете технологии, срисовывала из журнала узор для вязания крючком.
– Подожди меня, – попросила Галка. – Куртку мою из раздевалки добудь, воротничок разгладь, пуговки расстегни…
– Галчонок, может тебе ее постирать в туалете?
– Шучу, шучу… пуговок там вообще нету, – засмеялась Галка.
– Только ты смотри не сильно задерживайся! А то я тебя знаю!
– Five minutes, честно!
Я уже надела куртку и затянула пояс, стоя перед зеркалом у раздевалки.
– Как коньки? Целы?
Незнакомый голос прогудел этот вопрос почти в самое ухо. Я вздрогнула. Потом замерла. Сердце застучало, как мамина швейная машинка. В зеркале за моим плечом отражался тот самый. Лиам. Стоял совсем близко, почти касаясь моей спины. Улыбался! Улыбается, а глаза большие! Если, например, я улыбаюсь, у меня глаза в щелочки прячутся, у этого все отдельно – глаза и улыбка.
– Какие коньки? – растерянно переспросила я. И снова покраснела, как тогда, столкнувшись с ним в дверях его класса.
– А в каких ты в автобусе ехала?
Узнал! Он меня узнал! Давно узнал!