Но это так.
Мне нужно, очень нужно на него смотреть!
А теперь мне что остается? Только лишь на его дом любоваться. Этого мне еще, к счастью, не запретили.
Торец нового дома напротив нашего торца, совсем близко. «Вот бы его квартира была напротив нашей», – снова мечтаю я. Если бы я знала, где его окна, вскакивала бы по утрам с постели и на его окна глядела – зажглись? Рано он встает? А ложится? Он кто – жаворонок, сова?
Знаю, что думаю о нем непозволительно много. Я приказываю себе: не сметь о нем думать! Но не получается у меня.
Вечером мама послала меня в супермаркет. Одной лень было тащиться, и я позвала Никиту. Брат с готовностью кинулся надевать свои сапожки с огоньками в подошвах. Вечером они выглядят еще шикарнее. Прохожие оглядывались на брата.
Все, что надо, мы купили (и «чупа-чупс», естественно, не забыли), потом обошли вокруг новый дом, глядя в светящиеся окна, в которых надеялась увидеть знакомый силуэт.
Вышла полная тетенька с кошкой на руках. Под светом яркого фонаря было видно, как кошка блаженно жмурилась.
– Кис-кис, – позвал Никита. Кошка повела ухом, но глаз не открыла.
– Хочешь ее погладить? – спросила женщина.
– Хочу!
Никита приподнялся на цыпочки и погладил киску по голове, спинке. Кошка лениво приоткрыла глаза. Видать, хороша у нее жизнь! Лень даже глаза открывать.
Женщина пошла дальше выгуливать свое животное, как ребенка держа его у груди, а я, обходя дом второй раз, выгуливала Никитку.
– А в этом доме мальчик из нашей группы живет, – сообщил брат. – Владик Чудинов.
– Он тебя больше не обижает?
– Нет. – Никита помотал головой. – Только немножко. Плохими словами.
– А у него старший брат есть?
– Нет. У него мама молодая, еще не успела родить.
– У меня тут тоже один тип из школы живет, – сказала я.
– Кто живет? Кит? – не понял Никита.
– Кит, кит, – засмеялась я. – Мою душу бороздит… Парень один.
– Он тебя обижает? – в свою очередь, спросил брат.
– Ну, немножко.
– Тоже плохими словами?
– Нет, не словами. Хуже.
(Он на меня не смотрит! Для него все равно, есть я или нет).
– Я его поколочу, – говорит храбрый братишка.
– Я покажу его тебе, и ты с ним поговоришь, ладно? – Я улыбаюсь.
– Ладно. А когда ты покажешь?
– Не знаю. Когда-нибудь…
Дома подошла к окну в своей комнате. И снова стала смотреть на его дом. В нашем пять этажей, он в этом районе, может быть, самый старый, а в новом – тринадцать. Младший брат нашего дома, а какой вымахал. Акселерат. Я так пялилась на него, будто взглядом хотела протереть в нем дырку и сквозь нее разглядеть Вальку.
Вечером в пятницу родители с братом уехали на дачу «закрывать сезон». Я позвала к нам Галку, чтоб не скучно было. Мама разрешила. Ночевать вдвоем с подругой, без родителей! Такое счастье нечасто выпадает!
Мы устроили праздник. Накупили пирожных, пепси и забрались на второй этаж нашей с Никитой двухэтажной кровати. Я – полная владелица второго этажа. Сюда даже мама не «заходит». Я могу прятать сюда все, что угодно, книжку под подушку (ночью могу почитать), жвачку, шоколад. Иногда сама с удивлением нахожу обломки печенья, конфетные обертки. Сами они, что ли, появляются? Однажды потеряла учебник геометрии – все внизу перерыла. Оказался у меня на постели. Сам, что ли, прилетел?
Я и Парижем владею! Да! На стене у меня большая наклейка. На ней изображено раскрытое окно – в размер настоящего. На подоконнике «стоят» разноцветные маргаритки в горшках, а внизу, под окном – «шумит» улица. Парижская улица, потому что за толпой разнообразных домов с черепичными крышами виднеется Эйфелева башня. Я могу часами лежать и глядеть в это «окно». Мечтать, что когда-нибудь туда попаду. Заберусь на самую высокую точку башни и с высоты буду любоваться огромным прекрасным городом!
Мы расставили тарелки с пирожными на одеяле, под чашки с пепси подложили книжки. Нашли в планшете фильм «Mama mia», смотрели в Youtube, останавливая просмотр для того, чтобы сжевать очередное пирожное, обменяться впечатлениями о фильме. Хохотали, как ненормальные, из-за всякого пустяка. Плеснем нечаянно пепси на одеяло – хохочем. Измажемся эклером – и снова смех. А накрошили! Стая воробьев бы не справилась с крошками. Потом спать было больно, когда крошки высохли и кололись. А мы как принцессы на горошинах, ворочались, ворчали и жаловались друг другу, что спать неудобно. Потом Галка на первый Никиткин этаж перебралась, где крошек не было. Болтали с ней до трех ночи. Обо всем. Об одноклассниках, об учителях… Я наконец-то подробно рассказала о лагере, в котором была летом. О том, как прыгнула в воду с берега и распорола ногу о край ракушки. Как было больно, как мне зашивали рану, и потом я ходила на костылях. Как я пела песню на конкурсе песни и заняла первое место.