Я спала на Валькиной кровати в его комнате. А книг тут было! Стеллаж во всю стену. Валька спал на раскладушке в комнате с мамой. И в той комнате стеллаж с книгами. И в прихожей книги. И в кухне книжные полки. Такое впечатление, что Васильковы жили в библиотеке.
Утром села на кровати, отодвинула штору, выглянула на улицу – Валькина кровать стоит под окном. В окне напротив горел свет и были точно такие же занавески, как в моей комнате.
Вау!
Это мое окно!
Мы живем напротив друг друга!
Наши окна настолько близко, что можно перекинуть доску и ходить по ней с шестом, как канатоходцы.
Я в том и спала, в чем сбежала из дома. Встала, накинула теплую кофту Альбины Кимовны. Ноги сунула в «мышек». Потопала в ванную. Там на полочке среди умывальных принадлежностей стоял маленький кораблик из ореховой скорлупки. Он был такой, как в моем сне. Только на том было несколько парусов, а здесь – один алый. А на самом кончике мачты – узенький раздвоенный роджер. Я вышла из ванны в полной растерянности. Не много ли похожих корабликов в моей жизни? Тот кораблик из сна сделал рыбак, похожий на Вальку. И этот кораблик сделал Валька, не Альбина же Кимовна.
– Там в ванной кораблик… – говорю Валькиной маме, – его Валя сделал?
– Да. Дней десять назад. Нравится?
– Не то слово… Знаете, мне такой же дней десять назад снился.
– Правда? Вот интересно. Чудесное совпадение!
– Возьми. Он твой.
Это говорит за моей спиной Валька. Он входит в кухню и ставит кораблик на стол передо мной, где нам уже приготовлен завтрак – по чашке душистого чая и по два тоста с маслом.
– Валька? Это что? Это значит – сбывшийся сон? Это правда мне?
– Это значит сбывшийся кораблик.
– Спасибо.
Мое горло раздирают спазмы.
Валька уходит в школу, а я как пойду в такой одежке, без рюкзака?
Надо же и домой каким-то образом возвращаться… надо… надо…
Валькин кораблик.
Мне.
Спасибо, Валька.
Мне легче.
Когда человек вылетает в носках и футболке в предзимний вечер – да, дико, но понять его все-таки можно. Значит, у него состояние аффекта. Но когда человек, не торопясь, как будто на прогулку, спускается в носках и футболке в утреннее предзимье – тогда ясно, что он съехал с катушек и ему прямая дорога в дурдом. Это мне Альбина Кимовна, Валькина мама, популярно объяснила. И дала старую Валькину куртку и свои туфли. От шапки я отказалась. Я с замиранием сердца, с корабликом в руке, вошла в свой подъезд, позвонила в нашу квартиру.
Мне открыла мама. Открыла и, поджав губы, сразу ушла во взрослую комнату. Мы даже не поздоровались.
Я открыла дверь во «взрослую», бросила туда «прости». Не знаю, за что прости, не я ведь ставила ее в угол. Но на всякий случай сказала. Я где-то читала цитату, наверно, опять же в Интернете, что извиняется первый не тот, кто виноват, а тот, кто дорожит отношениями. Я дорожила. Мне с мамой жить. Долго жить. Она моя мать, она меня родила, если бы не она, меня бы не было на свете. И я люблю, я люблю ее вообще…
Папы не было, они с Никитой уходят раньше.
Я оделась по-школьному и ушла в школу ко второму уроку.
Несмотря на разлад с родителями, вернее, с мамой, настроение у меня было неплохое. Из-за Вальки, его мамы.
И еще из-за кораблика…
Меня сняли с редакторов газеты, но оставили в редколлегии. А редактором поставили Веру Долгову. Рокировка произошла в тот же день, когда Тамара Григорьевна высказала мне свои претензии. Было немножко обидно, потому что над газетой я работала в одиночку. Разве Вера ходила по классам? Над Верой насмехались в девятом «А»? Вера написала хоть строчку? Ха-ха!
А мне, если честно, в конечном счете понравилось по классам бродить, с ребятами беседовать, интервью брать. Оказывается, так можно подружиться со старшеклассниками! Быть с ними знакомыми – любому лестно. Со мной уже кое-кто здоровался из девятых, десятых! И вообще… Делать газету – классно! А если учесть, что это практика для моей будущей профессии – и вообще замечательно!
Обида моя на Евгению Львовну и на Веру прошла. Я – в редколлегии, и ладно, буду работать как простой корреспондент! Полина же сказала – любой может в газету писать. Вот я и буду.
Та обида теперь перекрылась другой – на маму. Меня не тянуло домой, и после уроков я оставалась в школе. После уроков в школе работали кружки, секции, я забредала то туда, то сюда, беседовала с кружковцами и спортсменами. Собирала материал для третьего номера, хотя никто об этом меня не просил. Прислушивалась к разговорам, стараясь вычленить из них полезное для газеты. Саша Перова победила в соревнованиях Северо-Западной зоны по плаванию в Петербурге. Ура, молодец! Поговорила с Сашей, поснимала ее на сотик. Она рассказала, как добилась спортивных успехов. Труд нешуточный! Каждый день вставать в пять утра и бежать в бассейн. А потом в школу. А потом снова в бассейн. Вот это упорство! Мне иногда в семь часов вставать лень… Снимала я неважно, но не переживала. Потом Тимка все переснимет, у него камера отличная, это я так, начерно… Я наблюдала, как прошел КВН среди шестиклассников, и написала о нем репортаж. А вот случай, о котором говорила вся школа: Вика Карманова из седьмого «А» обиделась на замечание учительницы и залезла под стол. Ребята смеялись, Вика плакала под столом, учительница прервала урок. Об этом случае говорили, как об анекдоте: такого еще не было в школе! Детский сад! Можно было бы и об этом написать. Но я отказалась. Девчонке и так было плохо, может, она от безысходности под стол забралась? Может, учительница обидела ее до слез, может, даже оскорбила. Над Викой Кармановой смеялись, на переменах показывали на нее пальцем. Представляю, как ей было худо! Еще и в газету писать, снова делать ей больно? Нет уж, фигушки! Ей и так досталось. А еще школа готовилась к Новому году. Зал украшали мишурой, развешивали по стенам электрические гирлянды, проверяли, работают ли они. Однажды полдня я сидела в актовом зале под мигающими разноцветными волшебными огоньками и делала домашнее задание, подложив на колени рюкзак.