Миша посмотрел на меня, потом на своего учителя.
— Мне уже лучше, Сергей Владимирович, — ответил мальчик.
Сергей кивнул, помог ему спуститься с кушетки и повел его к двери.
— Не убирайте далеко нашатырь, — сказал мне Сергей и с мальчиком вышел.
На перемене в дверь постучали и показалось уже такое знакомое лицо.
— Миша просил передать вам спасибо, — сказал он, стоя в дверном проеме.
Я почувствовала, как по щекам разливается тепло.
— Наши дети такие… — тихо сказал Сергей и осёкся.
Кажется, он первый раз смутился при мне. Его глаза немного забегали, а лицо чуть порозовело. Думаю, моё тоже.
На мгновение он замолчал.
— Если вам вдруг понадобиться моя помощь, обращайтесь, я теперь ваш должник, — смущённо добавил он и скрылся за дверью.
Когда дверь закрылась, в кабинете стало холоднее. Но теперь этот холод был приятным — как предчувствие чего-то нового.
Вечером, по дороге домой, Антон неожиданно спросил:
— Мам, а почему ты сегодня такая... счастливая?
Я вспомнила сегодняшний случай. Под ногами хрустели опавшие листья.
— Разве я у тебя постоянно хмурая? — ответила я, сжимая его маленькую ладонь в своей. Мы оба рассмеялись.
Показался наш двор.
Вернувшись домой, нас уже ждала бабушка. При виде её, моё сердце бешено заколотилось. Ее лицо было бледнее обычного, а пальцы беспокойно перебирали край фартука. Я сразу поняла, что что-то не так.
— Антош, иди переодевайся и мой руки, — спокойно сказала бабушка. — Будем ужинать.
Как только дверь в детскую закрылась, она протянула мне конверт. Он был сильно помят, но не вскрыт.
— От Саши, — прошептала мать, и в ее глазах показался страх, который она скрыла от внука.
Мои пальцы онемели, когда я взяла конверт.
— Этот... этот подонок нашел нас, — добавила она шёпотом.
В комнате внезапно стало душно. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Конверт в моих руках вдруг стал весить тонну.
За дверью послышался веселый голосок Антона. Я пыталась сдержаться, но глаза уже наполнялись слезами.
Пальцы не слушались меня, когда я медленно вскрывала конверт. Ничего хорошего ждать не стоило.
5.
Я держала конверт в руках. Без марки, без адреса. Как сказала мама, кажется, кто-то просто подбросил его в почтовый ящик.
Пальцы не слушались. Я хотела выбросить его. Разорвать. Сжечь. Но вместо этого я аккуратно вскрыла уголок и достала то, что было внутри.
Фотография.
Сначала я не поняла — просто школьный двор, родители, дети. Потом увидела себя. Белый сарафан, волосы выбились из пучка, ветер играл подолом. Я стояла чуть в стороне от других родителей, наблюдала за тем, как дети выстраиваются по классам.
Снимок был сделан сбоку. Кто-то из родителей мог бы принять его за случайный кадр. Но я знала, что он неслучаен.
"Он стоял рядом. Дышал тем же воздухом. Смотрел на меня." — Мне стало холодно.
На обороте — кривые буквы, знакомый почерк:
"Этот сарафан прекрасно подчёркивает твою фигурку."
И ниже, чуть мельче:
"Надеюсь, ты не забыла, кто тебе его подарил."
Сердце заколотилось так сильно, что я услышала его стук в ушах.
Он всегда говорил так — чаще с улыбкой: ты — моя, ты — там, где я хочу. Вот и сейчас давал это понять.
Его слова были не метафорами. Они были приказами, обёрнутыми в шутки. Он любил играть. Особенно тогда, когда знал, что ты боишься.
Мама также стояла рядом и рассматривала фото. Она поняла сразу. Быстро, без лишних вопросов. И тоже испугалась.
— Ульян, откуда он мог узнать? — спросила мама. — Саша же не знал, где я живу. Или… может, когда я к вам приезжала знакомится? Ты ему говорила?
— Мам, это уже не важно, — ответила я, стараясь держать себя в руках. — Он нашёл нас. Меня. Антона. Я постаралась положить фото обратно в конверт. Спрятать. Оно продолжало гореть в моих руках. Затем глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза.
Перед глазами снова было его лицо.
Худое. Широкое. Как будто вырубленное топором. Широкий рот — всегда готовый к насмешке. Плоский нос, будто кто-то ударил его до того, как он стал моим мужем. Тёмные, почти чёрные, как нефть глаза — холодные, жадные, без капли сочувствия. Короткие волосы, жёсткие, будто щетина на голове.
Он был не красавчиком. Не харизматичным злодеем, который может обмануть улыбкой. Нет. Он был другим. Большим. Внимательным. Он чем-то походил на…
Я резко открыла глаза.
Мама посмотрела на меня. Её лицо было напряжено, но она не пыталась обнять меня. Мы давно перестали быть такими. Даже не помню, с каких пор это так.