Я проснулся среди ночи. Луна висела одиноким свидетелем на небосводе, словно тоже не могла уснуть. В голове снова и снова крутились мысли о былой жизни и о новой — в спокойствии и деревенском уюте.
Прошла почти неделя с тех пор, как я поселился у дяди. С тех пор, как я сбежал…
Вышел на кухню. Дядя Вася, кажется, тоже не спал. Он сидел за столом, погружённый в свои мысли. Перед ним стояла банка с чем-то напоминающим компотом. Подойдя ближе, я почувствовал запах — крепкий, неприятный, пробирающий лёгкие.
"Дядя и компот? А я ведь и вправду поверил…"
— Не спишь? — спросил он, не поднимая глаз. Его голос был хриплым от табака и возраста. — Могу помочь. — Он достал второй стакан и подмигнул. — Для сна крепкого.
— Ты же знаешь, что я откажусь, — ответил я, наливая себе чай. Вода в чайнике была ещё тёплой.
Он усмехнулся, его морщинистое лицо скривилось в знакомой усмешке.
— Да кто ж пьёт такое ночью? Чай должен быть горячим, а мысли — холодными. Иначе они тебя съедят живьём. А если же чая нет, его можно и заменить на что-нибудь… более изысканное.
Я присел рядом. За окном что-то шумело — возможно, кошка в сарае, или просто ветер играл меж досок дома. Я молчал, глядя на свои руки.
— Что-то случилось? — спросил он, голос стал мягче.
— Нет. Просто… Дядь, как ты думаешь, я заслуживаю второго шанса?
Дядя чуть приподнял бровь, его лицо осветила слабая улыбка.
— Ну ты даёшь. Кажется, мой племяш кого-то встретил. Ну наконец-то! Я уж всерьёз забеспокоился за тебя. — Дядя расплылся в широкой улыбке. Заблестели четыре золотых зуба. Затем хлебнул из стакана, как будто за столом прозвучал какой-то тост.
— Да нет… Ну в смысле да, но… — засмущался я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Просто…
— Никаких "но". Кто она? — спросил дядя. — Кались, юноша. Не томи старика.
— Её зовут Ульяна. Врач в нашей школе, она…
— Тёмненькая которая? — перебил он.
— Да, — коротко ответил я.
Дядя нахмурился. Он задумался, будто искал что-то в своей давно не молодой памяти, где порядка уже давно не было. Потом, словно найдя, его лицо немного осунулось. Глаза потухли.
— Дочка Любви Николаевны что-ли? — Казалось, дядя в конец расстроился. — Брось это дело, Серёж. Яблоко от яблони… — он на мгновение осёкся. — Прошу, только не обижайся на меня. — Дядя сделал два глотка, наклонил банку над бокалом и виновато продолжил: — Надеюсь, что твоя Ульяна не в мать пошла… Николаевна она… скверная женщина, а главное, до одури жадная. Помню, беда на меня свалилась, так она и рубля мне не дала. Карга. — Он снова отпил. — Но я на неё зла не держу. Уже нет.
Дядя откинул голову назад и тихо рассмеялся. Меня же снова затянули мысли об Ульяне. Мой чай совсем уже стал холодным.
— Знаешь Серёж, — сказал дядя, кажется, заметив, что я помрачнел. — Не слушай советов тех, чья жизнь тебе не по душе. Делай, как чувствуешь. Дай себе второй шанс. Хватит уже себя винить.
— Страшно, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Ты же знаешь, дядь… После всего, что произошло… Я не смог защитить свою жену. Не смог защитить своего... Я не перенесу этого ещё раз...
Мысли закрутились.
"Полгода мало. Такой ране необходимо больше времени. Страшнее всего, что я сам нанёс её. И не только себе… Они никогда меня не простят…"
Дядя отставил кружку. Его взгляд стал внимательнее. Мягче.
— Прости, я не хотел ковырять твою рану, — тихо сказал он.
На какое-то время воцарилось молчание, которое нарушало только тиканье часов.
— Мне кажется, что она тоже что-то потеряла. Что-то не менее важное, — сказал я, прерывая молчание и глядя в окно, где луна тайком наблюдала за нами.
— И благо, что потеряла, — кивнул дядя. — Я хоть у тебя уже плохо вижу, но слух то ещё… молодому фору дам. Да и не первый год тут живу, всех знаю. Твоя Ульяна…
— Нет, — резко сказал я, прервав дядю. — Давай без этих твоих слухов. Прошу.
Дядя вздохнул, затем сказал:
— Позволь сказать одно. — Я одобрительно кивнул. — Эта девочка заслуживает куда большего. — Он широко улыбнулся. — И ты тоже.
На его лице проступили многочисленные морщины. С ними он казался ещё старше. Он потёр лицо ладонью.
Я молчал, глядя на свои ладони. Посмотрел на дядю. В молодости он сделал немало дурного, но всё же мне нравился этот одинокий мужичок. В кухне будто стало теплее.
Дядя снова предложил мне выпить. Я во второй раз отказался. Какое-то время мы ещё сидели. Посмотрев на часы, понял, что утром будет тяжко и неспеша побрёл в комнату.
Когда я вернулся к себе, на кухне загремели банки, погас свет. Я лёг в кровать, и на плечи сразу легла усталость. Сон подбирался осторожно.