– Ты видел много, слишком много. Я давно не общался с людьми напрямую, поэтому… немного не рассчитал сил. Я не хотел показывать тебе всего...
– Не рассчитал? Ты представляешь через что…
– Слушай. Может, ты вернешься к работе? Я не особо силен в объяснениях. Я как- то пробовал, но получилось не очень – все переиначили, перекрутили. Давай вернемся к работе, хорошо?
Старик протянул руку для рукопожатия, но отнюдь не в дружеском. Так протягивают руки футболисты первого эшелона, в благотворительном матче со сборной автомобильного завода. Так провожает пациента хирург, проведя 12-ти часовую операцию и совершив настоящий подвиг.
Салли бить в ладони не стал. Он вообще ничего не стал делать. Уселся на стул возле стола, закрыл глаза и принялся прощупывать свои воспоминания. Они никуда не делись. Они были там, на том же месте в мозгу, где им и положено. И отзывались такой болью, что мужчину едва не стошнило.
– На твоем месте я бы не щупал эту стену. Отпусти память. Она уже не твоя.
– А чья?
– Я… Давай так... Я отвечу на один твой вопрос, а ты вернешься к работе. Только на один.
– Что за контракты я проверяю? – Салли сам не ожидал, что спросит именно это. Сказал, и машинально пошел искать глазами зеркало, чтобы убедиться, что это его губы только что открылись и его кадык изверг эти странные слова. Но все же слово было сказано…
– Это жизнь. Человеческая. Ее срок, ее баланс, ее время. А теперь, к работе… В ту же секунду Салли Ньюмен оказался на своем стуле, в новом костюме, с бутылкой «Коллы» в руке и открытой папкой перед собой. Рядом со столом стоял целый холодильник таких же бутылок, забитый до отказа.
– Э, нет. Подкупом тут дело не замять…
Мужчина вскочил и кинулся к секретарше. Он боялся, что едва переступит порог, в его голове снова грянет голос, но этого не случилось. Никто не останавливал его, никто не говорил остановиться… Создавалось ощущение, что вообще ничего не произошло только что, или, по крайней мере, мир этого абсолютно не заметил. Салли вновь ощутил себя юнцом, переспавшим с девицей на шумной вечеринке. Никто не корил его, никто не хлопал по плечу новоиспеченного мужчину, никто не спешил поздравить героя. Врата мира не открылись перед ним нараспашку, как казалось еще вчера, планета не изменила ход вращения. Не происходило ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО. И даже та самая, подарившая долгожданный прорыв, делала вид, что все, как и прежде. И от этого несоразмерного сопоставления колоссальных изменений ментальных и нулевых реальных, его снова шатало, рвало в крайности и подогревало огненной волной ярости.
– Мне бы увидеть главного, – сказал он секретарше, едва переступив порог. Сказал зло, яростно, сказал, как отрезал. На ее месте любой другой человек кинулся бы как минимум извиняться, или лепетать. Но эта... Эту стальную стену не прошиб бы даже выстрел из танка. Он бы обязательно отрикошетил назад от стальных граней стервозного характера, уничтожая много возомнившего о себе нахала.
– Послушайте, господин учетчик…
– Салли… – уже понимая, что его ждет, попытался погасить неосторожно брошенную спичку мужчина.
– ГОСПОДИН УЧЕТЧИК… Вы знаете, сколько раз я видела начальника за всю свою работу в этом месте? Ноль! Я НИКОГДА не была у него в кабинете. И я такая не одна. Тут пол канцелярии понятия не имеют, что в нашем здании вообще есть нижний этаж. А вы тут всего несколько кругоциклов, и уже бегаете к нему как к себе домой. У вас, что с работой напряженка? Заняться нечем?
– Я, как-бы умер… – неуверенно протянул мужчина.
– Я вам очень сочувствую! Вернитесь на свое рабочее место, и перестаньте отвлекать меня от моего!
Дальше разговаривать было бесполезно. По своему богатому опыту общения с секретарями Салли прекрасно знал, что теперь он из человека превратился в мокрую грязную тряпку, оставленную на обеденном столе. Ни за что на свете хозяйка не станет с ней цацкаться. Ей обязательно нужно решить проблему – выбросить гадость, уничтожить, порвать на клочки. И только потом предпринять вялую попытку узнать «кто это сделал?».
Повесив нос, мужчина медленно поплелся к себе в кабинет. Впервые в жизни ему не хотелось работать. Хотя впервые в жизни ввиду обстоятельств не особо подходило под его ситуацию. Он не был жив, притом, уже давно. Но он определенно ничего не понимал в происходящем и не хотел оставаться в этом прискорбно темном положении. Поэтому, подняв руки вверх, или правильнее будет сказать «воздев длани к небу», он завел молитву. Наверное, в ней можно было и не вспоминать черта, не угрожать и не сквернословить. Но Салли не умел молиться от слова совсем. К тому же он очень боялся, что всё, что открылось ему сейчас, завтра снова забудется. И снова наступит обычный рабочий день с кипой документов и кипой просчетов. Без малейшего понимания, что это за расчеты и зачем они нужны.