– Старому Роблесу, полагаю, на это наплевать, – хмыкнул дядя. – Он и сам-то... Не женился, потому что простую поселянку любил и с ней открыто жил. Если бы у них ребенок хоть один выжил, то объявил бы его наследником. А мнение остальных гидальгос, и даже дона Фонтеса, старый Роблес на одном месте вертел. По закону без разницы, от дворянки ли дети, или нет, если они признанные. А Кармилла – баба красивая, заботливая и Лопе, похоже, любит. Чего ж еще хотеть. Правда, ведьма… да ребенок, может, и не унаследует ведьмовство. И потом, она все-таки ведьма правильная, не то что Салисо, тьфу-тьфу-тьфу!!!
И дядя поплевал через плечо, заодно на всякий случай скрутил фигу и показал ею в ту сторону, где располагалась усадьба сеньоры Салисо.
Бабушка на это ничего не сказала, и Бласко с Жиенной предпочли тоже промолчать. Впрочем, с дядей они были полностью согласны.
В Трех Оврагах собралось уже много народу. Распорядители, выбранные из числа уважаемых поселян, рассаживали гостей на помостах. Сеньорам Гонзалез и Жиенне достались одни из лучших мест – на самом верху под полосатым тентом, рядом с другими сеньорами. Была там и сеньора Салисо со своими детьми. Пресловутые близнецы Салисо, Лаиза и Луиз, при ближайшем рассмотрении оказались некрасивыми худущими молодыми людьми лет около тридцати, с выдающимися салабрийскими носами, узкими длинными лицами, квадратными челюстями и оттопыренными нижними губами. Будучи представлены Жиенне и Бласко, они посмотрели на них с подозрением, завистью и спесью. Скользнув взглядом по экипировке Жиенны, Лаиза Салисо, сама снаряженная точно так же, сказала через губу:
– Собираешься попытать счастья в турнире? Ну-ну… Тебе здесь придется тяжко.
– Отчего бы и не попробовать? – включила свою безотказную улыбку Жиенна. – Дома я числюсь среди лучших лучниц Ковильяна.
И она нагло посмотрела прямо в глаза Лаизе, продолжая мило улыбаться. У тощего и мрачного Луиза от этой улыбки вдруг разгорелся на скулах болезненно яркий румянец, а у Лаизы аж губа задергалась, но все-таки она сдержалась, и сказала только:
– Посмотрим. Соперники тебе достанутся сильные.
Бласко, наблюдавший все это молча, приподнял шляпу, склонил голову:
– Позвольте откланяться. Мне пора, наездники уже собираются.
Жиенна и бабушка с дядей сотворили на него знаки благословения, и Бласко ушел, спиной чувствуя неприязненный взгляд сеньоры Салисо, и завистливые – ее близнецов.
Когда Бласко, ведя Гнедка за уздечку, подошел к своей команде, Бенито поздоровался с ним первым и, оглядев его с ног до головы, сказал:
– Сапоги хорошие, высокие, то что надо. Наручи тоже сгодятся. А вот на голову что надеть есть? Шляпу-то снять придется.
– Это еще почему? – удивился паладин.
– Потому что вот, – Эугено протянул ему алый головной платок. – Надо же друг друга отличать. Наши всегда в красных платках. А под платок бы неплохо что-то надеть…
Бласко достал из кармана сложенную войлочную шапочку, выданную бабушкой, расправил ее и надел.
– О, это здорово, – похвалил Эугено. – Теперь платком повяжи, чтоб шапку не видно было. По правилам не запрещено, но лучше, чтобы не видели, а то будут норовить посильнее врезать, некоторые даже камнями кидаются…
Паладин завязал поверх шапочки красный платок. Застегнул свою охотничью куртку, распустил немножко шнуровку на рукавах, чтобы посвободнее было.
– Салисовых близнецов уже видел? – спросил его Бенито.
Бласко кивнул.
– И как они тебе?
– В матушку пошли, – скривился паладин. – Такие же завистники и спесивцы, это сразу видно.
– Вот. И с этим мы тут все живем, – вздохнул Бенито. – Других-то близнецов нету. Когда они еще всем давали, то норовили чего-нибудь потребовать за это. По обычаю прямо брать подарки и деньги за это нельзя, так они выкобенивались, носы воротили… пока их не начнешь подарками осыпать. Подаришь раз, подаришь два, потом третий раз подарок несешь… вроде как просто так, от щедрости своей. После третьего подарка давали только. А теперь они кроме своих никому не дают. Да и своим тоже только за подарки, как говорят…
– Стало быть, удачей торгуют, – хмыкнул Бласко. – Забыли старую мудрость: «Кто удачу продает, тому ее век не видать». И мы это сегодня докажем. Давайте добудем этого барашка, и пусть они все утрутся!
Парни ответили нестройным гулом одобрения и принялись садиться на коней.
На верхней галерее помоста, глядя, как выходят на поле три команды – треховражная в красных платках, подхолмская в желтых и распадковская в зеленых – сеньорита Лаиза, сидящая рядом с Жиенной, наклонилась к ней и прошептала, неприятно улыбаясь и показывая на гурьбу парней в красных платках: