И было отчего.
До призового барашка оставалось каких-то тридцать-сорок футов, но добыть его теперь было бы очень непросто. Потому что над ним в воздухе висело нечто совершенно невообразимое и жуткое: огромный ком с несколькими длинными, многосуставчатыми щупальцами и широченной пастью, и всё это словно слеплено из кусков мяса и костей. Да и сама пасть была больше похожа на вскрытую грудную клетку с торчащими ребрами. От монстра несло чудовищным зловонием магии крови и некромантии, и паладин даже не сразу сообразил, что оно чувствуется не только метафизически, но и физически тоже. А еще от монстра исходил физически же ощутимый ужас. И его чувствовали все, не только паладин – судя по тому, что начало твориться на поле.
Перепуганные лошади, как только явилось чудовище, бросились куда глаза глядят, лишь бы подальше, на месте остался только Бласко. Впрочем, некоторые из таскальщиков очень быстро опомнились, сумели справиться с лошадьми и вернулись к Бласко. Таких было человек десять: Бенито, Эугено и Ксавиер, Аймабло и еще один зеленый, трое парней в желтых платках, и еще двое из забойщиков команды Трех Оврагов, которые вовсю скакали к ним, потрясая кольями, выдернутыми из ограждения поля. На помостах зрителей, насколько успел заметить паладин, половина народу ломанулась удирать, а остальные наоборот, то ли оцепенели от ужаса и с места не могли сдвинуться, то ли решили посмотреть, что будет дальше.
Рядом крикнул, осаживая коня, Бенито:
– Что это, черти ее дери, за гребанная хрень?!
– Ужас пустошей, – сказал Бласко, завороженно глядя на то, как чудовище хватает несчастного барашка и одним хлестким ударом щупальца вырывает у него живот вместе с внутренностями, как оно впихивает всё это в пасть и втягивает, словно спагеттины, бараньи кишки. Дурнота подступила к самому горлу, паладин еле сдержался, а вот Эугено не выдержал, его вывернуло резко и бурно, он едва успел наклониться, чтоб не обблевать себя и своего коня.
– Это та херня, что овец жрет на выпасах… – пробормотал Ксавиер.
Подскакавший к ним Аймабло выругался:
– Ох нихера ж себе, трахни меня конь! Какая же эта хрень огромная!!! Что делать будем?
– Валить надо, – отозвался квадратный парень в желтом платке, тот самый Хуан из Подхолмья (перед самым тасканием Бенито на него показал Бласко и охарактеризовал как второго по опасности конкурента после Аймабло). – Валить надо эту суку!!!
И он вынул из-за пояса кистень на кожаном шнуре. Аймабло достал из рукава короткую дубинку с выемкой на конце, в которую тут же рукояткой вставил извлеченный из-за голенища нож. Эугено тоже вооружился кистенем, Ксавиер – пращой, а Бенито – кестальской большой навахой, в сложенном виде имевшей не менее фута в длину.
– Ах ты зараза!!! – сказал на это Аймабло.
Бенито обиделся:
– Кто бы говорил! Я ее раскрывать не собирался, а вместо дубинки взял.
Он раскрыл наваху, и теперь оказался обладателем широкого кривого клинка футовой длины с очень хорошей заточкой и такой же длинной ухватистой рукояткой.
Чудовище между тем все еще лакомилось барашком, пока что не обращая внимания на парней. Впрочем, времени прошло лишь чуть больше минуты.
Бласко посмотрел на монстра мистическим зрением. Его окутывало такое сложное сплетение сил, что у паладина даже в глазах зарябило. Справиться без оружия с этим чудовищем, сотворенным темным колдовством и древними силами, невозможно – паладин это понял сразу. Поможет ли тут боевая магия – он тоже не знал. Но деваться было некуда.
Бенито дернул его за рукав:
– Ты что же, без оружия?
Бласко моргнул, пробормотал:
– Оружие… Я сам себе оружие.
Он снова посмотрел на чудовище, мотнул головой и принялся тянуть ману. Как назло, именно здесь с потоками маны было не очень хорошо. Тонюсенькая жилка, и та довольно далеко. А рассеянная набиралась очень медленно… и Бласко понял, почему: чудовище ее всасывало с невероятной скоростью.