На полпути их встретила Жиенна, сразу вскочила на Гнедка, приблизилась вплотную и тут же полезла Бласко за воротник, нащупала медальон:
– Теплый. Слава Деве, ничего страшного. Просто переутомился. Ох… Жутко как было. А вам там, думаю, еще жутче.
– Это точно, сеньорита, – вздохнул Бенито. – Вот, меч его возьми, а то мне неудобно… Эх, что это вообще было-то? Бласко сказал – ужас пустошей, мы и поняли, что это та хрень, которая овец жрет. Мы-то раньше на волколаков думали. Никому и в голову не пришло, что это… такое вот.
– Нам тоже, – Жиенна утерла лоб, поправила сбившийся набок головной платок. – Мы знали, что никакие это не волколаки, чуяли, что тут какая-то нехорошая магия замешана. Но чтоб оно было вот таким – нет…
– Чуяли? – переспросил Бенито, внимательно глядя на Жиенну. – Ты… тоже посвященная?
Жиенна кивнула, достала из-за воротника свой медальон и показала ему. Бенито вдруг покраснел:
– Это получается, я к священнице подкатывал? Или… вообще к инквизиторке?
Девушка кивнула, грустно улыбаясь.
– О, черт! Что ж вы сразу не сказали, что вы посвященные Девы! – Бенито провел рукой по лицу. – Согрешил, сам того не ведая.
– Не сказали, потому что не знали, как здесь к этому отнесутся, – серьезно ответила Жиенна. – Учитывая ваши обычаи и… некоторые представления. От нас бы тут все шарахались. Ни в тратторию зайти, ни на танцах повеселиться…
Бенито хотел было возразить, но вспомнил реакцию Аймабло, и только вздохнул:
– Ну, насчет некоторых представлений – есть такое… Но тут не все такие дикие, как в Дубовом Распадке. Не шарахались бы. Эх. Ладно. Откуда хоть эта хрень взялась?
– Полагаю, кое-кто занимался запретной магией, – сказала Жиенна. – И, возможно, языческими практиками тоже.
– Ведьма Салисо, не иначе, – сплюнул Бенито. – Больше некому. Кармилла добрая, она такого никогда бы не сделала, чем угодно поклянусь, да и все наши так же скажут.
– Скоро мы всё это выясним – кто, как и зачем, – серьезно сказала Жиенна. – Обещаю. А сейчас надо, чтоб Бласко отлежался и в себя пришел. А раненых бы отвезти в Каса Роблес, к Кармилле. Ей там проще и легче будет их лечить. Место там особенное, хорошее.
Бласко очнулся только на следующее утро, точнее, очнулся-то он еще ночью, но тут же заснул обычным глубоким сном. Поздним утром его разбудило солнце, пробившееся через решетчатые ставни. Он резко сел на постели и огляделся. Спальня была чужой, и он был в ней один. Одежда лежала на стуле рядом, поверх вещей кто-то положил его меч и простую кожаную перевязь. Бласко потянулся, чувствуя ломоту во всём теле и усталость. Потом оглядел свое ложе и удивился: это были не снопы соломы с дешевым бельем, а настоящая кровать с перинами, покрытыми свежими льняными простынями.
Скрипнула дверь, в комнату зашла женщина в местном наряде и накрахмаленном чепце:
– Доброе утро, сеньор. Уборная – вон за той дверкой, там и умывальник есть, и всё, что надо. Потом милости просим к завтраку.
– Благодарю, – растерянно сказал Бласко, слез наконец с кровати и скрылся в уборной. Когда вышел, в комнате оказалась Жиенна, одетая так же, как и вчера, только без снаряжения лучницы.
– Доброе утро, – сказала она. – Как себя чувствуешь?
– Вроде бы неплохо. Только жрать хочется до ужаса, – признался Бласко, надевая штаны. – А где это мы вообще?
– В доме Бенито. Его отец – самый богатый из здешних поселян, но уважают его не только за богатство. Мне он показался очень мудрым и довольно справедливым человеком, хоть и с хитринкой.
– А-а… а почему в Каса Гонзалез не отвезли? – паладин застегнул охотничью куртку и надел поверх нее перевязь с мечом, замотанным в широкую полосу кожи. Видно, не смогли найти подходящие ножны, а поехать за ними в Каса Гонзалез то ли не додумались, то ли не до того было (что вероятнее всего).
– Некогда было, – сказала сестра. – Когда все сообразили, что чудовище уже того, то поднялся невообразимый гвалт – кто орал, что немедля надо паладинов вызывать с инквизицией, кто – что надо пойти спалить Каса Роблес, потому что это Кармилла, мол, наколдовала… Ну, их быстро заткнули. Что интересно, все были из Дубового Распадка, как выяснилось – Салисовы подпевалы и прихлебатели. Сеньор Барбанеро этих крикунов, кстати, под замок посадил. Потом орали еще, что теперь все три села прокляты, и отсюда надо сваливать. Этим идиотам священник тут же епитимью наложил, за глупость и невежество. Священника здешнего, Эугенова отца, между прочим, уважают не меньше, чем отца Бенито и старосту с алькальдом. И знаешь – он очень хороший священник. Когда я стреляла по чудовищу, его молитва за лучников мне очень помогла.